Книга Лунный камень Сатапура, страница 27 – Суджата Масси

— А почта тут есть? — Первин подумала, что почтмейстер может оказаться надежным источником информации касательно наличия другого паланкина.

Лакшман отрицательно мотнул головой.

Да уж, совсем маленькая деревушка.

— А школа?

Он снова мотнул головой и выплюнул на землю красный сок бетеля.

Первин неуверенно спросила:

— А в каких деревнях есть школы?

— Не нужны в Сатапуре школы. Все в поле работают.

Выходит, покойный махараджа не считал необходимым заниматься умственным развитием своих подданных. Первин огорченно осведомилась:

— А другая работа есть, кроме как в поле?

Лакшман только передернул худыми плечами.

— Некоторые вроде меня, кому нравятся лошади и ослы, перевозят путников. Есть еще несколько лавок. Вы увидите наш базар.

Первин подумала: вряд ли прекрасные виды могут служить достойным утешением столь обездоленным людям. Ей стало досадно, что Колин не упомянул о том, в какой нищете прозябают жители деревни.

В школе, когда они изучали историю и современность, Первин любила фантазировать о том, какой могла бы стать Индия, если бы превратилась в лоскутное одеяло из маленьких княжеств, в каждом из которых правил бы индус. Юной Первин такой разнообразный и независимый субконтинент казался прекрасной мечтой. Сейчас же ей страшно было смотреть на то, с каким пренебрежением правящее семейство относится к своим подданным.

— А вот и базар, — сообщил Лакшман.

Первин вгляделась: на пыльной дороге стояло несколько обшарпанных деревянных лотков. Сбоку от них сидели мужчины в грубой домотканой одежде, с настороженными лицами. Никто не расхваливал свой товар, не хвастался его качеством. Ничего соблазнительного — в отличие от бомбейских рынков. Но Первин твердо решила не сдаваться.

Губы Лакшмана надменно изогнулись. Он как бы напоминал Первин, что не советовал ей сюда ездить, — и давал понять, что ничего лучше она не дождется.

Первин попыталась придать голосу бодрость:

— Лакшман, вы не подержите лошадь? Я хотела бы слезть и пройтись по базару.

Лакшман кивнул и подвел Рани к одной из лавок — там нашлась ступенька, и Первин смогла слезть. Первин поблагодарила его и отправилась осматривать рынок, чувствуя, что на нее устремлены все глаза. Полсекунды — и началась атака:

— Мемсагиб, мемсагиб, подойдите, купите!

Торговцы были очень худыми и явно мечтали хоть что-то продать. Но на прилавках лежали лишь орехи и зерно местного производства, а еще сахар и соль по тем же ценам, что и в Бомбее. Наконец Первин отыскала лоток со сладостями. Там продавали только плитки засахаренного кешью, так называемые чикки. Первин взяла три коробочки по одному фунту. Сложила их в джутовый мешок, который купила у другого продавца — дороже, чем на рынке Крофорд в Бомбее. Можно было бы поторговаться, но мешала жалость.

— Простите, зерно мне не нужно — я не готовлю, — обратилась она с улыбкой к старичку, продавшему ей мешок.

— Во дворец поедете? — спросил он осипшим голосом.

Первин тут же насторожилась, она считала, что ее поездка — секретное государственное дело.

— А где вы об этом слышали?

— Да все судачат, что дама-путешественница едет туда из гостевого дома.

— Да, но паланкин-то в Лонавале.

— Сломался.

Странно: новости дошли сюда из Лонавалы без телефона и телеграфа.

— А откуда вы узнали про задержку?