Книга Лунный камень Сатапура, страница 169 – Суджата Масси

Первин с ужасом поняла, что Колин вновь пожертвовал собой, — и тут Падмабаи закричала.

— Ложитесь! Ложитесь! — взывал князь Сваруп. Первин и так лежала — беспомощная, неподвижная. Сколько пуль в этом пистолете — что, если хватит на них на всех?

Она опасливо обернулась, чтобы понять, в кого теперь целится Адитья, но шута не увидела. Возможно, он распростерся на крыше башни, потому что ей была видна только его левая рука, вцепившаяся в низкий парапет. Может, он упал после выстрела — или выстрелил в себя?

— Как… — прошептала Первин, ни к кому не обращаясь, но договорить не успела.

Из-за кустов появилась стройная невысокая женщина в синем костюме дворцового вестника. В руках у нее была длинноствольная охотничья винтовка. Черные волосы разметались и спутались, но по угловатому смуглому лицу нетрудно было узнать махарани Мирабаи. Впервые за все время, что Первин ее знала, она улыбалась.

Глаза у Сварупа расширились — Первин поняла, что он недоумевает, откуда взялась его невестка. А вот Падмабаи и Джива Рао дружно завопили от восторга.

— Мама, ты его застрелила! — кричал Джива Рао.

— Ты молодчина! — добавила Падмабаи и расплакалась.

Первин поняла: это запоздалая реакция. За веселой болтовней Падмабаи все это время скрывала безграничный страх.

Махарани кивнула оцепеневшим зрителям. А потом спокойно положила винтовку на землю и, раскинув руки, бросилась к своим детям.

— Первин, ты невозможный человек! Ну как ты умудрилась упасть в огонь, не обжечь, считай, ни волоска и при этом испортить мое любимое сари, посадив на него пятно из куркумы? Поди его теперь отстирай, — ворчала Гюльназ.

— Я тебе куплю новое. Англичане мне хорошо платят. — Первин улыбнулась Гюльназ, которая, несмотря на воркотню, проявила отменное великодушие. Они уже три дня провели вместе в отеле в Пуне. Первин нужно было встречаться в Пуне с разными чиновниками, и она решила, что с учетом всех травм лучше там и остаться, чем ездить туда-сюда.

Первин два дня пролежала в лечебнице Сэссуна. Потом доктор Эндрюс решил, что лучше ей будет выздоравливать в отеле — там спокойнее. Ожог она получила несильный, первой степени, а вот плечо Ганесан повредил ей изрядно, когда вытаскивал из пламени. Приехали повидаться родители, стали просить ее вернуться в Бомбей, но Первин отказалась. Прежде нужно окончательно определить судьбу правящей семьи Сатапура.

Работа оказалась не такой уж сложной. Вот сейчас Первин уютно расположилась в мягком бархатном кресле, пристроила на коленях блокнот и писала новые рекомендации. Гюльназ же только качала головой.

— Я все думаю про этот огонь. Ужас-то какой! И не верю, что ты совсем не помнишь боли.

— Больно было совсем недолго. Плечо болит, если поднять руку, но это наверняка пройдет. Не думаю, что мне обязательно здесь оставаться ради еще двух встреч с врачом. Всю работу я закончу раньше.

— Но здесь еще и я, и вы меня спасаете от хандры. Не привык я к городской жизни, — произнес по-английски басовитый голос.

Первин посмотрела за спину Гюльназ и увидела, что на пороге стоит Колин. Чувствуя, как зарделись щеки, она сказала:

— А, добрый день.

— Вы из лечебницы или из агентства? — Гюльназ окинула Колина неодобрительным взглядом.

— Ни оттуда, ни оттуда. Я Колин Сандрингем, политический агент из гостевого дома. — Он, слегка прихрамывая, зашагал в ее сторону.