Книга Принц в Бомбее, страница 46 – Суджата Масси

— Никакая это не дружба. Он меня даже не узнал, пока кто-то не напомнил, что он сам потребовал включить меня в свою свиту. – Колин плотно сжал губы. – А потом откровенно раздосадовался, узнав, что я сегодня не буду играть в поло.

— Вы же сказали, что не хотели играть, – напомнила Первин.

— Разумеется, не хотел. Но мне кажется, ему нужно, чтобы все рядом с ним были полностью совершенны. Несовершенства вызывают у него гадливость. – Он посмотрел на море, где двое рыбаков работали веслами в небольшой лодке. Выглядели они очень уютно.

— Откуда вам известно, что именно думает принц?

— У его младшего брата, принца Джона, тоже какой-то физический недостаток. В Англии об этом упоминают редко, но распространился слух, что принц Эдуард как-то сказал: лучше бы ему умереть. Было это два года назад, – добавил Колин. – Похоже, наш кронпринц с тех пор делает вид, что у него просто нет никакого младшего брата.

Первин тоже постоянно делала вид, что никакого Сайруса нет на свете. Но заговаривать об этом с Колином она не станет – кроме спора, ничем это не кончится.

— Как бы то ни было, многие бритты только и жаждут, что поговорить с принцем. Помните ту дамочку, которая пялилась на нас из парикмахерской?

Первин поморщилась:

— Я как ее увидела, сразу поняла, что нам лучше разойтись поодиночке, чтобы не подпортить свою репутацию.

— Вы и представить себе не можете, какую прическу соорудили на голове у мисс Гортензии Бингем. Волосы короткие, завитые и стоят торчком. Как будто она только что с электрического стула. – Колин продемонстрировал, скрючив пальцы.

Первин, не выдержав, рассмеялась:

— Такая прическа называется завивка-перманент.

— Этого мисс Бингем не объяснила. Зато сказала, что она работает помощницей в секретариате и что у них в конторе как раз открылась вакансия для человека с моим званием.

— А вы ей не сказали, что предпочитаете жить в глуши и не хотите перебираться в Бомбей?

— Не сказал. Как по мне, Бомбей совсем не плох, Первин. Я собираюсь за эту неделю осмотреть весь город – в рамках программы для принца.

Первин стала гадать, попросила ли мисс Бингем Колина ей позвонить. Подчеркнуто посмотрела на часы:

— Уже девятый час. Меня родные ждут к завтраку.

— Надеюсь, я вас не задержал.

Конечно, задержал, но ей и сейчас не хотелось уходить. Кто знает, сколько месяцев или лет до их следующей встречи? Вроде бы это не должно иметь для нее никакого значения – в конце концов, она же так старается не общаться с ним на людях. А он будто не понимает, что такие вот беседы могут испортить ему карьеру, да и ей тоже.

Первин встала со скамейки:

— Я сама виновата, что не следила за временем. Желаю вам успеха в сегодняшних делах.

Колин вручил ей забытые газеты:

— Я знаю, что приемы вы недолюбливаете, но не согласитесь ли прийти на лекцию в Азиатское общество в пятницу вечером?

Она ответила на автомате:

— Простите, боюсь, не получится.

Он бросил на нее сокрушенный взгляд:

— Можете не извиняться. Я больше не буду мучить вас приглашениями.

— Простите меня, – повторила Первин, но он уже встал и зашагал прочь.

Первин вздохнула, и вздох ее был по тяжести сравним с сетью, которую рыбаки как раз вытаскивали на берег. Она знала: нужно объяснить Колину, что, если кто-то увидит, как она сидит в лекционном зале и болтает с ним, она скомпрометирует себя не меньше, чем прогулявшись по улице с непокрытой головой. Это-то она вполне могла ему втолковать. Не решалась выразить в словах другое: чем больше она на него смотрит, тем сильнее ее душевное смятение. А сейчас совсем не время для подобных чувств.