Книга Принц в Бомбее, страница 43 – Суджата Масси

— Я просто пройдусь по променаду, посмотрю на море.

— На участке, где стоят скамейки, вы в безопасности.

Сильны ли были беспорядки прошедшей ночью? Первин взглянула на стопку газет на стойке. Выбор был велик, не только «Таймс оф Индия» и «Интернэшенел геральд».

— Газеты бесплатные?

— Да. Коридорный принесет их в номер вашего отца в течение получаса.

— Скажите… а могу я одну взять прямо сейчас?

Портье приподнял брови, будто сама мысль о том, что женщина может читать газеты, показалась ему неподобающей. Но тут, видимо, вспомнил девиз отеля – «Гость ваш Бог» – и кивнул:

— Разумеется, мадам.

Первин взяла свежую «Таймс оф Индия» и «Интернэшенел геральд» и пошла к морю.

Вчера, когда она приехала, вокруг царила суета, она не успела оглядеться, зато теперь гавань раскинулась перед нею во всю ширь, поблескивая в свете раннего утра. Самые разные суда уходили в море, в основном за уловом. Ворота Индии – монумент, возведенный к приезду принца, – все еще были украшены лентами и гирляндами; некоторые, впрочем, оторвались и хлопали на ветру.

Первин прошла немного к югу и устроилась на скамейке с видом на гавань. Если вытянуть шею, видно «Ринаун». Громада крейсера выглядела зловеще. Первин стала гадать, простоит ли он здесь все четыре месяца пребывания принца в Индии или уйдет, чтобы доставить принца в Калькутту. Мустафа наверняка уже в курсе.

Первой Первин раскрыла «Интернэшенел геральд», увидела, что там опубликованы новости двухдневной давности. Отложила газету на потом, просмотрела первую страницу «Таймс». Передовицы всегда помещали в центре, немного ниже шапки. На сей раз это был красочный рассказ о торжественной встрече принца: были перечислены имена всех князей, приехавших засвидетельствовать свое почтение, описаны безупречный военный мундир и все медали его королевского высочества, приведена приветственная речь мэра Сэссуна и обращение короля, которое Эдуард зачитал вслух. Упоминаний о беспорядках, равно как и о гибели людей, в статье не оказалось.

Первин подумала: наверняка репортер-американец, ездивший по городу с Растомом, поведает все в куда более драматическом ключе. Уж он-то видел гнев обычных индийцев. Тем не менее, понимая, насколько важно рассказать правду, Первин сознавала, что в подробных описаниях беспорядков борцы за свободу могут предстать обычными хулиганами.

Радоваться и гневаться, творить добро или зло способен каждый. Вопрос в другом: готова ли она на жестокость? Первин знала: если Френи действительно убили, она бы очень хотела, чтобы сотворивший это зло утратил право ходить по земле Индии.

Первин дочитала статью, сложила газету. Услышала звук шагов, стремительно обернулась. В первый момент ей предстала лишь вспышка цвета: на одном из подошедших был пламенно-алый наряд, на другом – лазурно-голубой. Два индийца, явно очень состоятельных, неспешно шествовали по променаду. Когда они приблизились, от самоцветных брошей, приколотых к накрахмаленным тюрбанам, полетели разноцветные сполохи. Первин внезапно почувствовала тошноту, хотя в желудке и было пусто. Что будет, если они заметят ее?

Двое незнакомцев – явно представители знати – продолжали прогуливаться, один указывал на «Ринаун», другой мрачно покачивал головой. Им, видимо, не очень-то хотелось ехать в Бомбей, но с приказами правительства не поспоришь. У них не было ни малейшего желания беспокоить молодую женщину, сидевшую в одиночестве; она же чувствовала, что разум ее играет с нею в странные игры – на нее накатила та же волна паники, что и перед магазином Готорна.