Книга Принц в Бомбее, страница 47 – Суджата Масси

Вернувшись в отель, Первин направилась прямиком в ресторан, где застала отца и брата за разговором с метрдотелем.

Джамшеджи сложил руки на груди и сердито посмотрел на Первин:

— Не лучшие ощущения – проснуться и обнаружить, что твоя дочь исчезла.

Первин почувствовала досаду:

— Я оставила на столе записку, что пойду погулять. И к завтраку не опоздала.

— Записку я видел. – Джамшеджи посмотрел на нее с укором. – Вышел наружу. Не увидел на променаде ни одной индианки, лишь одну даму со спины, но это точно была не ты. Она сидела на скамейке с англичанином.

Первин едва удержалась, чтобы не уточнить, что они сидели на разных скамейках, но тогда пришлось бы признать, что она действительно беседовала с Колином. Не проглотит она эту наживку.

— У меня всего полчаса, – вмешался Растом. – Давайте поедим.

— Обязательно попроси яичницу, – посоветовал сыну Джамшеджи. – Тебе сегодня понадобятся силы.

Первин посмотрела на брата – на щеке у него осталась тонкая полоска запекшейся крови. Он бесстрастно глянул на нее в ответ. Интересно, подумала Первин, завел ли отец об этом разговор. Скорее всего да.

В отсутствие оживления, которое всегда привносили Камелия и Гюльназ, за завтраком они сидели угрюмые, как вороны.

Первин не хотела больше никаких препирательств, поэтому заказала обычную яичницу, отдельно ломтики поджаренного бекона и тосты. «Тадж» очень гордился тем, что хлеб в английском стиле там каждое утро печет спозаранку повар-француз – Первин захотелось этот хлеб попробовать. Завтрак, как она с удовлетворением отметила, был приготовлен отлично. Она сказала:

— Столько народу в ресторане, просто удивительно, что все подают так быстро.

— Да, они пунктуальны как швейцарские часы, – подтвердил Растом, с довольным видом поглощая бекон.

— А твой братец вчера вечером подрался, – сообщил Джамшеджи, отправляя в рот яйцо бенедикт. – Когда он ехал сюда, на машину напали. Арман вставляет новое лобовое стекло. Так что нам, видимо, сегодня придется пользоваться такси.

Выходит, Растом во всем сознался. Первин посмотрела на него, подняв брови, с удивлением и восхищением.

— Ты уж меня прости, папа, – заговорил Растом, бросив на сестру предупреждающий взгляд. Она молчала.

Закончив завтракать, они двинулись к лифту.

— Очередь очень длинная. Поднимемся по лестнице? – предложил Джамшеджи.

Растом скривился, из чего Первин сделала вывод, что усталость и синяки все-таки дают о себе знать.

В «Тадже» была винтовая безопорная лестница – она плавными витками поднималась на высоту четырех этажей, но не имела при этом надежного основания. Широкая, элегантная, она будто бы висела в воздухе. Сразу за Первин пристроилась дама-марварийка средних лет, встряв между нею и родней – отец с братом почтительно пропустили незнакомку вперед. Первин оглянулась – наряд дамы поразил ее своей роскошью: сари расшито золотой нитью, на руках множество браслетов с рубинами и бриллиантами.

Тут Первин отвлекли сердитые мужские голоса.

— Только не говорите, что я не могу туда поехать!

Первин расслышала американский акцент и резко обернулась. На площадке третьего этажа стояли грудь в грудь двое мужчин. Один довольно рослый, в мягкой фетровой шляпе, другой пониже, коренастый.

— Это Джей-Пи Зингер! – выпалил Растом.