Книга Союз стали и шёлка, страница 134 – В.Л. Смит

Линь разжёг огонь, и я принялась готовить ужин — простое варево из риса и овощей, какое мы ели сотни раз до этого. Я резала морковь и болтала. Рассказывала о рассказывала о военном лагере. О том, как строго там всё устроено: подъём по сигналу, тренировки до седьмого пота, патрули, карты, донесения. О том, что кузнец курит трубку только после заката и никому не даёт свой молот, а кашевар добавляет сушёные ягоды только тем, кто ему нравится. О том, что солдаты считали до ста, когда я начинала задавать слишком много вопросов, и что десятник всё равно взял мою мазь для суставов.

О демонах не говорила. О том, что меня похитили, — тоже. О том, что потеряла память и не знаю, где была, — тем более.

— Командир у них суровый, ты его уже видел, — продолжала я, помешивая рис. — Глава Ордена Охотников, представляешь? Я чуть не упала, когда узнала. Но он оказался... ну, не таким страшным, как кажется. Называет меня самой надоедливой женщиной в империи.

Я фыркнула, но Линь не улыбнулся. Он сидел за столом, подперев подбородок рукой, и смотрел на меня. Просто смотрел.

— С ним был ещё один человек, — добавила я, выкладывая рис в миски. — Чиновник из столицы. С посохом. Представляешь, он этим посохом демонов разбрасывал, как кегли. Я думала — обычный бумажный червь, а он... — я повела плечами, — интересный человек. Молчаливый. Но иногда так посмотрит, что забываешь, что хотела сказать.

— И как его имя, не спросила? — подал голос Линь.

— Спросила. Господин Лун. Юэ Лун. Странное имя, правда? Звучит как... не знаю, как название горы.

Линь промолчал. Я поставила миски на стол, села напротив и принялась за еду. Рис был пресным — я забыла добавить соль, — но я старательно делала вид, что всё прекрасно. Жевала, улыбалась, даже попыталась пошутить насчёт того, что после армейской каши наш рис — пища богов.

Он ел молча. Его взгляд был тяжёлым, пристальным, и я чувствовала его кожей, как солнечный ожог. Я не спрашивала, где сейчас Ху Лин. Не спрашивала, что он думает о моём возвращении. Не спрашивала, почему он не обнял меня при встрече, а только стоял и смотрел, как на призрак. Я заливала тишину словами, как заливают трещину в плотине — глиной, грязью, чем угодно, лишь бы не прорвало.

Наконец ужин кончился. Я поднялась, собрала миски и направилась к двери.

— Пойду спать, — сказала я, не оборачиваясь. — Завтра расскажу остальное. Очень устала.

— Юнь.

Я замерла на полпути.

— Почему ты солгала?

Голос был ровным. Не обвиняющим. Просто усталым. И от этого мне стало ещё хуже. Я стояла спиной к нему и не могла заставить себя обернуться. Сердце колотилось где-то в горле. Я могла бы соврать снова — сказать, что не понимаю, о чём он, что я ничего не скрываю. Но перед Линем ложь всегда давалась мне труднее.

— Я... — начала я и замолчала.

Тишина тянулась, как патока. Я мялась, перебирала пальцами край рукава, пыталась подобрать слова — правильные, честные, которые всё объяснили бы. Но их не было. Потому что я сама не знала ответа.

— Мне нечего ответить, — сказала я наконец. — Не потому что я не хочу. А потому что не могу. Я сама не знаю, что произошло. Я не знаю... Я не знаю, почему. И пока я не пойму, я не могу тебе рассказать.

Он молчал. Я слышала, как он медленно выдохнул — не разочарованно, скорее обречённо.