Книга Бесстрашная Теодора, страница 72 – Ксения Зародова

— Да, тогда есть резон. Скажи, а те двое, которые напали на меня вчера, они не могут быть связаны…

— Нет, — перебил меня Эдриан. — Этих я допросил сегодня лично.

Оторвав глаза от противня, я увидела, что кулаки у Эдриана сжались, и поняла, что нападавшим вряд ли понравились методы его допроса. Поймав мой встревоженный взгляд, он смягчился:

— Прости меня, об этих двоих я не могу говорить спокойно. Законченные мерзавцы. Поверь, они получат максимально возможное наказание.

— Ладно, — я принялась резать яблоки. — Давай не будем портить себе вечер разговорами о преступниках. Давай поговорим о свадьбе. Мой отец договорился с портнихой. Она придет в выходные.

— В какой день? — вскинулся Эдриан.

— А это важно?

— Я хотел отвезти тебя в поместье к матери. Вам надо, в конце концов, познакомиться. И попытаться договориться.

Я чуть не отрезала себе часть пальца вместо яблока.

— Ты рассказал ей?

— Вчера, когда забирал от нее Генри.

— И как она отреагировала на новости?

Он опустил глаза.

— Эдриан?

— Не очень хорошо. Я надеюсь, она сможет принять эту новость за неделю. Но я женюсь на тебе независимо от ее мнения.

Я удрученно сказала:

— Мне не хотелось бы вставать между вами.

— Ты встанешь не между мной и матерью, — возразил он, — а рядом со мной. Рано или поздно она смирится.

— Но будут проблемы, да? — грустно сказала я.

Он взъерошил волосы:

— Моя мать непростая женщина. Она хоть и нетитулованная, но аристократка, не знаю даже в каком поколении, а предки отца когда-то были в родстве с королями. Для матери происхождение значит многое, как и мнение общества. Мы с ней расходимся во мнениях почти по всем вопросам. Но она моя мать и бабушка Генри, и она нас любит.

— А как она относилась к маме Генри? — я не смогла сказать «твоей бывшей жене».

— Она ее одобряла, потому что Оливия отвечала ее представлениям о хорошей супруге. Но до самой Оливии, как до человека, ей дела не было, — он помолчал. — Прости меня, я не хотел тебя этим огорчать.

Я хмыкнула и поставил пирог в печь. Кажется, ничего хорошего со стороны матери Эдриана меня не ждало.

— Мы опять зашли не туда, — Эдриан развернул меня к себе и приподнял рукой подбородок. — Сейчас вернется твой отец и мой сын, и я хочу успеть еще раз поцеловать тебя. Ты разрешишь?

Я кивнула. Он поцеловал и сказал, задыхаясь:

— Я не знаю, как выдержать эти три месяца, Теодора.

Я постаралась улыбнуться:

— Ты сам назвал этот срок. Считай, что это проверка.

Он медленно кивнул и, взяв мою руку, прижал к своему лицу. Мы сели на кухонные стулья рядом и молча сидели в тишине, рассматривая друг друга, вместо того, чтобы ужинать.

Неделя пролетела как один день. Каждый день Эдриан привозил ко мне Генри, а вместе с ним учебники и школьные принадлежности. После обеда мы с ребенком сидели в саду или шли к миссис Смит — Генри настолько покорил старушку при первом знакомстве, что она была бы рада поселить его у себя. Однажды вечером к нам пришла миссис Уилсон («Вы же звали меня на чай, милая», — напомнила она). Кухарка сказала, что рада за меня и что «все к этому шло». Эдриан целовал мне руки и иногда, украдкой, — губы, и не было ничего прекрасней этих мгновений. В эти дни мы больше не говорили ни о преступлениях, ни о расследованиях. Я не спрашивала и не хотела знать, как продвигаются дела у Джеймса; я избегала газет и даже не знала, что написали о нападении на меня в парке. Я хотела передышки от всех волнений, связанных с убийствами, — я была счастлива, впервые в жизни потеряла голову и наслаждалась этим.