Книга Попаданка в списанную вдову. Хозяйка зимней ярмарки, страница 85 – Лилия Тимолаева

— Вы должны поспать хоть немного, — сказал он.

— Я боюсь проснуться прежней.

Слова вырвались сами. Я не планировала их говорить. Они повисли между нами, слишком прямые для нашего осторожного доверия.

Ратмир не спросил сразу. Не воспользовался. Просто стоял у стола и смотрел на меня так, что хотелось и отступить, и наконец-то перестать держать всё одной спиной.

— Прежней? — тихо переспросил он.

Я провела пальцем по краю копии договора.

— Той, которая молчала. Которая подписывала не глядя. Которой говорили, где стоять и когда уходить. Я не знаю, была ли она такой на самом деле. Но город так её помнит. И иногда я боюсь, что память тела сильнее моего упрямства.

Он подошёл ближе, остановился на расстоянии вытянутой руки.

— Та женщина, которую я видел раньше, боялась даже вопрос задать.

— А эта?

— Эта боится, но задаёт.

Я подняла глаза. В его лице не было мягкости, которую легко спутать с жалостью. Было спокойное признание факта. И это оказалось важнее.

— Завтра вы будете говорить за меня? — спросила я.

— Нет.

— Хорошо.

— Но если Совет попробует исказить процедуру, я скажу как княжий пристав.

— Ещё лучше.

На этот раз он едва заметно улыбнулся. Не губами — взглядом. Потом взял со стола одну из копий и направился к двери.

— До суда держите рядом Ульяну и Остапа. Они нужны вам больше, чем я.

— Почему?

— Потому что я могу подтвердить законность. Они подтвердят право.

Он ушёл, оставив дверь весовой прикрытой. Я ещё долго стояла у стола, а потом всё-таки села на лавку и на несколько минут закрыла глаза.

Суд зимней площади начался после полудня.

К этому времени на ярмарке было больше людей, чем в день первого торга. Город пришёл смотреть. Не все сочувствовали. Не все верили. Многие просто хотели стать свидетелями падения или победы, чтобы потом рассказывать об этом у своих печей и лавок. Но они пришли на ярмарку. Через главные ворота и северную калитку. И это уже меняло смысл суда.

Совет поставил стол у центрального круга. Председатель сел в середине, по бокам — советники. Двое из них избегали смотреть на Злату. Писарь разложил чернила, протоколы и чистые листы. Ратмир стоял не за мной и не рядом с Златой, а чуть сбоку, там, где мог видеть и Совет, и ряды, и круг. Перед весовой на столе лежал подлинник договора под пятью печатями.

Злата появилась последней.

Она была в тёмно-синем платье, без ярких украшений, без прежней ветви на застёжке. Сегодня она выбрала образ не победительницы, а женщины, которая несёт городу порядок. В руках у мужчины с тростью снова была папка.

Председатель открыл суд.

Говорил долго. О порядке, о долгах, о спорном владении, о необходимости защитить город от самоуправства. Я слушала стоя, не перебивая. Ульяна была слева от меня. Остап справа. За спиной — мастера. Не толпой, а рядами. Каждый у своего места.

Потом председатель произнёс:

— Главным предметом рассмотрения является документ, согласно которому Соломея Андреевна Воронова добровольно отказалась от всех прав, связанных с зимней ярмаркой, мастерскими рядами, спорными договорами и хранительством первого звона, за три дня до смерти Всеволода Андреевича Воронова.

Злата кивнула мужчине с тростью. Тот вынес лист на стол Совета. Теперь я увидела его ближе.

Бумага была хорошая. Печать — городская, старая. Подпись — почти безупречная.