Книга Попаданка в списанную вдову. Хозяйка зимней ярмарки, страница 88 – Лилия Тимолаева

Председатель побагровел.

— Вы забываетесь.

— Я запоминаю. Всё.

И снова площадь услышала.

Злата впервые отступила. На один шаг. Этого хватило, чтобы её покупатели, её свидетели, даже некоторые советники начали смотреть не на неё, а на документ. Поддержка не исчезла совсем. Деньги редко исчезают от одного позора. Но уверенность вокруг неё дала трещину.

Я посмотрела на людей.

— Я не знаю, когда прежняя Соломея поставила эту подпись. Не знаю, что ей сказали и что скрыли. Возможно, она думала, что подтверждает получение бумаги. Возможно, её обманули. Возможно, она боялась так же, как боялись многие из нас. Но ярмарка сказала главное: этим листом нельзя забрать труд мастеров, договор под снегом и полный звон трёх рядов.

Голос дрогнул, но не сорвался.

— Я не прошу верить мне без проверки. Я прошу проверять всё. Мои слова тоже. Каждую монету, каждый сбор, каждую строку. Потому что там, где запись открыта, чужая власть слабеет.

Ульяна взяла меня за руку. При всех. Коротко, крепко. Потом отпустила.

Председатель понял: если сейчас он объявит меня самозванкой, площадь взорвётся. Не бунтом, может быть. Но тем хуже для него — вопросами. А вопросы в городе, где годами жили на закрытых книгах, были опаснее крика.

Совет удалился к главному столу.

Они совещались недолго, но каждую минуту люди на площади проживали как новый суд. Злата стояла отдельно. Мужчина с тростью говорил ей что-то быстро и почти беззвучно. Она слушала, не глядя на него. Когда Совет вернулся, я уже знала: они нашли другой ход.

Председатель поднялся.

— Совет принимает к сведению отклик ярмарочного круга и показания свидетелей. До окончательного рассмотрения спорный отказ не может быть единственным основанием для изъятия ярмарки.

По площади прошёл облегчённый шум. Я не выдохнула. Слишком рано.

— Вместе с тем, — продолжил он, — Совет не может оставить зимнюю ярмарку в управлении женщины, чья способность распоряжаться сложным торговым кругом вызывает сомнения, а положение вдовы делает её уязвимой для влияния ремесленных старост, взыскателей и лиц, заинтересованных в перераспределении сборов.

Ульяна шепнула:

— Началось.

Председатель развернул новый лист.

— В целях сохранения порядка Совет готов признать за Соломеей Андреевной Вороновой право оставаться лицом зимней ярмарки до окончания сезона. При условии, что в течение трёх дней она вступит в законный брак с назначенным Советом опекуном-распорядителем, которому будет передано фактическое управление сборами, договорами и торговыми местами.

Сказанное дошло до меня не сразу: брак, опекун, управление мужу.

Я медленно повернула голову к Ратмиру. Его лицо стало каменным. Не удивлённым — хуже. Он, кажется, понял, куда они свернут, за мгновение до произнесённой фразы, но не успел остановить.

Злата больше не выглядела побеждённой. Она снова улыбалась. Не ярко. Достаточно, чтобы я поняла: если один замок не открылся, они принесли другой.

Председатель дочитал последнюю строку:

— Кандидатура распорядителя уже согласована Советом. Соломея Андреевна сохранит ярмарку только в том случае, если выйдет замуж за выбранного нами человека и передаст управление ему.

Глава 12. Хозяйка зимней ярмарки

На площади стало так тихо, что я услышала, как где-то у медового ряда потрескивает фитиль. После полного звона, после отвергнутого отказа, после старого договора под снегом Совет всё равно нашёл способ вернуть меня туда, откуда всё началось: к столу, бумаге, чужой воле и пустому месту для подписи.