Книга Попаданка в списанную вдову. Хозяйка зимней ярмарки, страница 83 – Лилия Тимолаева

Ульяна подошла с кружкой горячего взвара и сунула мне в руки.

— Сначала пьёте. Потом читаете. Иначе до суда вас можно будет поставить на прилавок как пример вдовьего упрямства.

— Это будет продаваться?

— Если Рада вывеску красиво напишет, всё продаётся.

Я взяла кружку. Вокруг продолжала шуметь ярмарка. После полного звона люди словно боялись уходить сразу, будто праздник мог закончиться, если они повернутся спиной. Покупки шли мелкие, разговоры — длинные, спор о каждой цене теперь превращался в доказательство: ряд жив, мастер говорит, книга пишет.

Но под этим шумом росла другая тишина. Завтра на эту же площадь выйдет Совет. Принесут столы, печати, длинные речи, обвинения. Злата покажет бумагу. Если я проиграю, полный звон назовут ошибкой круга или порчей старой древесины, договор — спорным, мастеров — введёнными в заблуждение. А меня — женщиной, которая сама отказалась и теперь лжёт городу.

Ратмир задержался у весовой до закрытия торга.

Он не подходил ко мне при людях лишний раз. Принимал заявления, отмечал сделки, разговаривал со сборщиками, когда те пытались требовать отдельный сбор с мастеров, вошедших через северную калитку. И только вечером, когда ряды начали закрываться, подошёл к центральной книге.

— Вы правильно сделали, что не стали спорить с документом сразу.

— Потому что не видела его?

— Потому что площадь видела бы не спор, а испуг.

— А я не испугалась?

Он посмотрел на меня устало и внимательно.

— Испугались. Но не отдали страх ей в руки.

От этих слов стало теплее и горьче одновременно. Я уже не знала, где во мне заканчивается прежняя Соломея и начинается та, кто пришла в её жизнь вместо неё. Но страх был общий. И выбор тоже.

— Вы видели подпись? — спросила я.

— Да.

— Похожа?

— Да.

Я закрыла глаза на короткий миг.

— Значит, плохо.

— Похожа не значит настоящая. Завтра я потребую осмотра чернил, бумаги, печати и свидетелей подписания.

— У Совета найдутся свои свидетели.

— Найдутся.

— У Златы найдётся писарь, который скажет, что видел всё своими глазами.

— Вероятно.

Я открыла глаза.

— Вы умеете утешать всё хуже.

— Это не утешение. Вам нельзя строить защиту на том, что у них не хватит наглости.

Он был прав. У Златы хватит. У Совета тоже. Если они решились принести бумагу после полного звона, значит, подготовили не только подпись. Подготовили рассказ, порядок, печати, нужные лица.

— Тогда мне нужен не княжеский спор о почерке, — сказала я. — Там они сильнее.

— А что?

Я провела рукой по краю книги честного ряда.

— Ярмарочная мера.

Ратмир не сразу ответил.

— Вы хотите проверить документ кругом?

— На ярмарке нельзя продать чужой труд под чужим именем. Нельзя взять сбор без записи. Нельзя снять мастера без открытой строки. Если договор говорит, что ярмарка принадлежит мастерам и площади, разве одна Соломея могла отказаться от всех прав без рядов, без круга, без хранителя меры?

Он смотрел на меня уже не как человек, которому объясняют очевидное, а как пристав, увидевший ход, опасный и почти единственно возможный.

— Если круг примет отказ, вы потеряете всё.

— Если не проверю, потеряю всё без борьбы.

— Совет не согласится.

— Тогда пусть откажется от проверки на площади, которую сам выбрал для суда.

Ратмир опустил взгляд на книгу. Потом медленно кивнул.