Книга Попаданка в списанную вдову. Хозяйка зимней ярмарки, страница 16 – Лилия Тимолаева

— Здесь и спрячем копии, — сказала я.

— Копии — да, — ответил Ратмир. — Подлинные книги лучше оставить в тайнике наверху, но под моей печатью. Если их вынести, против вас используют сам факт выноса.

— Вы хорошо знаете, как против меня можно использовать каждую мелочь.

— Это моя работа.

— Искать, чем меня ударят?

— Предупреждать, откуда ударят.

Мы встретились взглядами. В тесной кладовой свет фонаря делал его лицо резче. Я не знала, можно ли ему верить. Он был человеком закона, а закон сегодня принёс мне разорённую ярмарку вместо будущего. Но этот же человек не отнял у меня зачёркнутую строку, не перебил перед Советом, не открыл за меня ворота и сейчас не пытался забрать книги.

— Тогда предупреждайте честно, — сказала я. — Даже если мне не понравится.

— Честно? — Он чуть склонил голову. — Хорошо. У вас нет денег, людей, поддержки и опыта. Против вас — Совет, Ружинские, городские слухи и те мастера, которые считают вас виновной. Единственное, что у вас появилось сегодня, — знак ярмарки. Но знак не заплатит долги и не починит навесы.

Я выслушала это до конца. Обидно не было. От правды редко бывает приятно, зато на ней хотя бы можно строить.

— Значит, завтра мне нужны деньги, люди, поддержка и опыт.

Остап за моей спиной неожиданно хмыкнул.

— Сразу всё? Хороший аппетит у новой хозяйки.

— Нет, — сказала я, поднимаясь по ступеням. — Завтра мне нужен первый человек, который согласится сказать правду вслух.

— Ульяна, — понял он.

— Ульяна.

Мы вернулись наверх. Ратмир опечатал книги. Воск лёг на кожаные обложки тремя круглыми пятнами, в каждом отпечатался его служебный знак. Остап смотрел на это мрачно, но возражать не стал. Я спрятала свои неровные выписки в хозяйской кладовой, под пустой металлической коробкой, а акт передачи оставила при себе.

Когда мы вышли из весовой избы, над площадью уже стояла ночь. Снег не падал, но воздух стал плотнее, колючее. Ворота темнели впереди, за ними ждала дорога в город. Я задержалась на пороге и оглянулась.

Днём ярмарка казалась пустой. Теперь, после книг, имён и вспыхнувшего знака, пустота стала другой. За каждой закрытой дверью угадывался чей-то труд. За каждой вырванной табличкой — человек, которого лишили места. За каждым долгом — рука, переписавшая строку.

Это уже не было наказанием. Это было поле боя, где первый удар нанесли задолго до моего появления.

У ворот кучер спрыгнул с козел и подошёл к лошадям. Ратмир задержался, проверяя замок. Остап стоял рядом со мной, хмуро глядя на площадь.

— Завтра утром, — сказала я, — вы отведёте меня к Ульяне Медовой.

— Я не нанимался в помощники.

— А я ещё не предлагала плату.

Он покосился на меня.

— Платить-то вам чем?

Я посмотрела на погасший ярмарочный знак.

— Пока только обещанием, что если верну ярмарку, старые книги больше не будут прятать от мастеров.

Остап молчал долго. Потом поправил шапку.

— За такое обещание люди дрались. Когда верили.

— А сейчас?

— Сейчас посмотрим, как вы держите слово, госпожа Воронова.

Он вышел за ворота первым. Ратмир дождался, пока я переступлю порог, и только потом закрыл створку. Замок щёлкнул тяжело, окончательно. Я уже собиралась сесть в сани, когда кучер вдруг охнул и попятился от ворот.

— Госпожа…

На внешней стороне створки, там, где ещё днём не было ничего, кроме старых зарубок, висела свежая деревянная табличка. Её прибили на уровне глаз. Гвозди блестели чистым металлом, а буквы были выведены чёрной краской так аккуратно, словно тот, кто писал, никуда не спешил и знал, что мы обязательно увидим.