Книга Попаданка в списанную вдову. Хозяйка зимней ярмарки, страница 13 – Лилия Тимолаева

Вторая книга оказалась другой. Почерк менялся чаще. Суммы росли. Рядом с именами появлялись пометки: “задержал плату”, “место передано”, “право утрачено”, “не явился”. Я пролистывала страницы, и внутри крепло неприятное чувство. Слишком много людей вдруг “не являлись”. Слишком часто места переходили не к новым мастерам, а к пустым номерам.

— Вот, — сказала я и повернула книгу к Ратмиру. — Смотрите. Мирон Ткач платил три гривны за ряд. В следующем году с него требуют девять. Потом стоит отметка, что он не явился. Но через страницу его место записано за городским управлением. Почему не за другим ткачом?

Ратмир наклонился над книгой.

— Потому что место могли оставить в резерве.

— Двадцать семь мест подряд?

Он не стал отвечать сразу. Остап придвинулся ближе, и его лицо потемнело.

— Я говорил, — сказал он. — Говорил, что так нельзя. Мне ответили, что новый порядок утверждён Советом.

— Кто принёс новый порядок?

Остап отвёл глаза к окну, где за мутным стеклом темнела площадь.

— Управляющий от Воронова.

— От моего мужа?

— От его имени.

Я замерла. Вот она, ловушка. Все считали, что решения шли от дома Вороновых. А если сам Всеволод пытался их отменить перед смертью, значит, кто-то пользовался его именем или печатью.

— Как звали управляющего?

— Савватий Кривец.

Имя не было в запретном списке моих старых книг и, что важнее, не вспыхнуло в памяти Соломеи ничем живым. Значит, она могла его не знать близко. Или её намеренно держали в стороне.

— Где он сейчас?

Остап усмехнулся без веселья.

— Исчез после закрытия. Как только мастера начали требовать пересчёт, он заболел дорогой и уехал греть совесть в тёплые края.

Ратмир поднял на него взгляд. Остап спохватился, кашлянул и добавил:

— Простите, господин пристав. Вырвалось.

— Продолжайте, — сказал Ратмир. — Иногда вырывается полезное.

Я перевернула ещё несколько страниц. В конце второй книги появился новый знак. Изящная буква “Р” в обрамлении ветви. Я видела такой на перчатках Златы? Нет, не букву. Ветвь. Тонкая, с пятью листьями. На её муфте была серебряная застёжка такой формы.

— Это знак Ружинских? — спросила я.

Остап подался вперёд.

— Где?

Я показала страницу. Он склонился над книгой, потом выругался себе под нос так, что Ратмир чуть поднял бровь.

— Это не должно было быть здесь.

— Что означает знак?

— Часть платежей уходила через торговый дом Ружинских, — сказал Ратмир. — Официально — за поставку леса, ткани для навесов, охранные фонари и расчистку дороги.

— А неофициально?

— Это надо доказать.

— Но деньги уходили им?

— По этой записи — да.

Я раскрыла третью книгу. Последние страницы слиплись, но не от сырости. Между ними был тонкий слой воска, которым кто-то намеренно скрепил листы. Остап принёс нож, и я осторожно отделила край. Внутри оказались записи за последний сезон, но половина имён была вычеркнута густыми чернилами.

Я читала вслух:

— “Аглая Свечница — долг погашен работой на общий ряд”. Вычеркнуто. Ниже: “долг не погашен”. Другой почерк. “Мирон Ткач — место сохранено до первого звона”. Вычеркнуто. Ниже: “место утрачено”. “Ульяна Медовая…”

Остап резко поднял голову.

— Что там?

Я подвинула фонарь ближе. Запись была неровной, словно тот, кто писал, спешил или боялся.

— “Ульяна Медовая — хранительница медового ряда, право подтверждено старым кругом”. Это зачёркнуто. Ниже: “выведена из состава мастеров за нарушение порядка”.