Книга Попаданка для конунга, страница 40 – Хелен Гуда

— А с чего ты взял, что это были люди Хронка? — усмехнулся Торвальд с горечью.

— Чьи же? — я навис над ложем. — Говори!

— Не ведаю… — голос воина стал совсем слабым. Он побледнел ещё больше, и было видно: держится из последних сил.

— Харальд, — голос матушки заставил меня отступить на шаг. — Он слишком слаб. Силы на исходе.

— Понимаю, матушка, но весть эта — как острый нож у горла, — повернулся я к ней. — Если конунг Хронк нарушил клятву и точит зуб на мои земли, я должен быть готов в любой миг встать в круг щитов.

— Умрёт он сейчас — ничего ты не узнаешь, — холодно напомнила она, кивнув на бледное лицо Торвальда.

— Ладно. Вернусь завтра и продолжим беседу, — направился я к выходу. — Кто его выхаживал? Ингрид?

— Нет, — матушка прищурилась, и её взгляд стал пристальным, изучающим. Я знал этот взгляд, он редко сулил что-то доброе. — Та безымянная, что тобой спасена. Она тут была.

— Что? — резко обернулся я. — Где она теперь?

— Отослала я её в её покои, чтобы ушей лишних не было, — ответила родительница.

— Девушка… что здесь была… — вдруг прошептал Торвальд, и мы оба обернулись к нему. — Я… знаю её.

— Что? — я в два шага очутился у постели. — Откуда? Назови имя!

Воин судорожно сглотнул, губы его задрожали.

— Зовут ее… Зовут её… Гертруда.

И, выдохнув это, он откинулся на подушки, сознание покинуло его.

Я вырвался из покоев, как из западни, и тяжелая дубовая дверь с глухим стуком захлопнулась за моей спиной. Прохлада длинных коридоров не умерила жар, пульсирующий в висках. Гертруда. Имя жгло сознание, как клеймо.

— Харальд! — голос матери догнал меня прежде, чем я успел сделать и десяток шагов. Оглянувшись, я увидел, как она, не снижая хода, бросила через плечо стоявшей у дверей лекарке: — Ингрид! К нему! Он вновь отключился. Не дай ему уйти к предкам.

Женщина метнулась обратно в покой, а Хельга, подобрав складки платья, нагнала меня. Лицо её было серьёзно, глаза, как два острых шипа, впились в меня.

— Куда так стремительно, сын мой? — спросила она, ровно дыша, будто и не шла быстрым шагом. — На совет? К страже?

— Нет, — выдохнул я, не сбавляя ходу. Она шла рядом, и я чувствовал её взгляд на своем профиле. — Я иду к ней. К девушке. К Гертруде.

— И что же ты скажешь ей? — вопрос был прямым, как удар копья. Я сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони.

— Скажу её имя, — прозвучало почти как вызов. — Гертруда. Тот воин… Торвальд, он узнал её.

Хельга схватила меня за рукав, заставив замедлить шаг. Её пальцы были цепки, как когти хищной птицы.

— И ты полагаешь, одно лишь имя, брошенное как кость псу, вернёт ей память? Что изменится, Харальд?

— Не знаю, — честно ответил я, пытаясь вырвать рукав, но она не отпускала. — Но если я не брошу эту кость, то никогда не узнаю, принесёт ли она плоды. Она должна узнать. Это её право.

— Право? — мать усмехнулась, но в усмешке не было насмешки, лишь глубокая, прожитая годами усталость. — Ты говоришь о правах той, чей статус не ясен. Рабыня? Заговорщица? Дочь врага? Имя может открыть ящик, из которого вырвутся духи, коих не заткнёшь обратно.

— И тем не менее я должен это сделать.

Я остановился и, наконец, встретился с ней взглядом. В её глазах я читал тревогу, но и твёрдое понимание: отговорить меня она не сможет.