Книга Попаданка для конунга, страница 35 – Хелен Гуда

— Давайте оба, — решила я. — Сначала легкий отвар из березы и можжевельника, чтобы напоить. Потом, когда жар немного спадет… более сильный.

Ингрид кивнула, и между нами будто щелкнуло понимание. Мы стали соратницами в одной битве. Она принялась быстро и ловко отмерять нужное количество трав в отдельный горшок, который Герда уже поставила на тлеющие угли, раздувая их мехами.

Я же вернулась к Торвальду. Я смочила свежую тряпицу в ледяной колодезной воде, отжала и положила ему на лоб. Другой, также смоченной, продолжала обтирать руки, обращая особое внимание на ладони и запястья, где пульс был особенно явственным. Каждое движение было сосредоточенным, почти ритуальным. Я не думала о том, кто он. Я думала о том, чтобы сбить этот адский жар, который пожирал его изнутри.

— Торвальд, — прошептала я, наклоняясь так близко, что чувствовала его горячее прерывистое дыхание на своем лице. — Слышишь? Тебе нужно пить. Нужно бороться.

В ответ он лишь глухо застонал, и его веки задрожали, но не открылись. Он что-то забормотал невнятное, бессвязное, но мне стало страшно, что это его последние слова перед кончиной. Я обернулась к Ингрид.

— Отвар. Быстрее.

Пока отвар томился, наполняя комнату горьковатым, но чистым запахом, я с помощью Герды попыталась приподнять Торвальда и дать ему несколько глотков простой воды. Это было мучительно трудно. Он был тяжелым, безвольным, вода просто вытекала из уголков рта. Но нам удалось влить немного. Казалось, он даже часть проглотил.

Наконец отвар из березы и можжевельника был готов. Ингрид процедила его в глиняную чашку. Жидкость была светло-янтарной, почти прозрачной, с терпким хвойно-древесным ароматом.

— Давай, — сказала старуха, подавая мне чашку. — По капле. Чтобы не захлебнулся.

Я снова устроилась у изголовья, приподняла его голову, которая безжизненно откинулась мне на руку. Герда держала чашку. Я осторожно разжала его челюсти и начала вливать по несколько капель за раз, массируя ему горло, чтобы спровоцировать глотательный рефлекс. Прошла вечность. Чашка опустела наполовину.

Мы ждали. Минута. Две. Сначала ничего. Потом его дыхание, казалось, стало чуть глубже. Не таким поверхностным. И — о боги! — на его лбу, под прохладной тряпицей, выступили первые крошечные капельки пота. Не испарина от жара, а настоящая влага.

— Смотри, — ахнула Герда, указывая на его лицо.

Я смахнула тряпицу. Да, пот. Жар не спал, но его однородная, сухая, адская пелена была нарушена. Тело начало отвечать. Начинало бороться.

Ингрид молча наблюдала, и на ее суровом лице появилось что-то вроде удовлетворения.

— Руки помнят, — тихо сказала она, и это эхом отозвалось словам Хельги.

Я выдохнула, чувствуя, как дрожь, которую я до этого сдерживала, подкатывает к коленям. Это был лишь первый крошечный шаг. До выздоровления еще далеко. До ответов еще дальше.

Это была долгая, лишенная счета ночь и еще два дня, похожих на один сплошной туманный бой.

Я почти не покидала маленькой комнаты. Мир сузился до тлеющих углей, запаха трав и хриплого дыхания Торвальда. Ингрид стала моей правой рукой, молчаливой и безотказной. Она научила меня готовить более сложные отвары, показала, как правильно делать припарки из разваренных корней лопуха, чтобы «вытянуть жар и хворобу к коже». Мы сменяли компрессы на его лбу и груди каждые несколько часов, чередуя прохладные обтирания колодезной водой с более теплыми, пропитанными отваром ромашки и шалфея для расслабления мышц.