Книга Попаданка для конунга, страница 34 – Хелен Гуда

Хельга изучала меня несколько долгих секунд. Потом резко кивнула.

— Скажешь, что нужно. Герда поможет. Я пришлю Ингрид, она у меня с травами управляется. Попробуй.

Я кивнула, и в этот момент что-то внутри переключилось. Страх, неуверенность, осознание собственной беспомощности — все это отступило, уступив место ясной холодной решимости. Пока я могла что-то делать, я была не просто обузой. Я была нужна.

— Герда, — повернулась я к девушке, — нужно открыть окно. Хоть на щель. И принести свежей воды, не из этого кувшина. Из колодца. И много чистых тряпиц.

Герда, не задавая лишних вопросов, тут же бросилась исполнять. Она рванула к окну, с силой отодвинула деревянную задвижку и приоткрыла промасленную кожу. В комнату ворвалась струя холодного ночного воздуха, смешавшись с тяжелым духотным жаром. Торвальд на ложе вздрогнул, его дыхание на секунду сорвалось, но он не проснулся.

Пока Герда выбегала за водой, я осталась наедине с больным. Я села на краешек ложа, положила руку ему на лоб, уже машинально отслеживая пульсацию в его висках. Мои пальцы сами потянулись к его запястьям, нащупывая пульс. Частый, нитевидный. Сердце работало на износ.

«Очистить. Охладить. Напоить», — твердила я себе как мантру. Я откинула простыню до пояса, обнажив мощную, но сейчас болезненно впалую грудную клетку. В свете углей я разглядела то, чего раньше не заметила: едва заметную сеточку темных прожилок под кожей в районе ключиц. Не синяки, а скорее… тени. Как будто что-то темное пыталось просочиться наружу.

Мои руки снова зашевелились сами. Я взяла почти остывшую тряпицу, смочила ее в остатках воды из кувшина и начала обтирать его грудь, шею, руки. Не просто протирая, а совершая медленные, уверенные движения от сердца к периферии, как будто пытаясь согнать жар к конечностям. Я не знала, откуда во мне этот навык, но он был здесь, глубоко в мышечной памяти.

Вернулась Герда, запыхавшаяся, с полным ведром колодезной воды и охапкой чистого грубого полотна.

— Ингрид идет, — выдохнула она.

Через мгновение в дверь вошла пожилая женщина, которую я мельком видела за ткацким станком. Ингрид. У нее было суровое, изрезанное морщинами лицо. И пронзительные светлые глаза, которые мгновенно все оценили. Она несла в руках плетеную корзину, откуда доносился сильный, сложный запах сухих растений.

— Хельга сказала, нужны травы для очищения, — без предисловий произнесла она, ставя корзину рядом со мной. — Что именно?

Я заглянула внутрь. Мой взгляд скользил по знакомым и незнакомым пучкам, и снова это странное знание поднялось из глубин. Пальцы сами потянулись к нескольким из них.

— Корень лопуха, — сказала я почти беззвучно, поднимая толстый темный корешок. — Он вытягивает дурное. И… лист березы, свежий, для отвара. И ягоды можжевельника. Немного. Для очищения крови.

Ингрид пристально смотрела на меня, ее взгляд был тяжелым, изучающим.

— Мудро, — наконец произнесла она, и в ее голосе прозвучало что-то вроде уважения. — Но корень нужно долго томить. У нас есть готовый отвар зверобоя и золототысячника. Сильный. Выгонит любую хворь, если она от земли или воды.

Я колебалась. Зверобой я знала — противовоспалительное, антисептик. В моем мире его использовали. Но «выгонит любую хворь» звучало слишком по-шамански.