Книга После развода. Верну любовь, страница 42 – Лита Летинская

С того дня ее состояние начало только ухудшаться.

Алан повез мать на обследование.

Укус клеща оставил свои последствия.

Ничего утешительного врачи сказать не смогли, отделываясь общими фразами.

Руслан писал поначалу, а потом резко пропал. Алан говорит, он на задании, чтобы я не переживала, но я не могу. Все чувства рвутся к нему.

А сейчас смотрю на Асият, и леденящий ужас стынет в жилах. Она сидит в кресле, и правая сторона ее лица будто обвисла, уголок губ опущен. Она пытается что-то сказать, но получается только невнятное мычание. Правая рука безвольно лежит на коленях.

— Мама? — окликаю я, подходя ближе.

Она смотрит на меня мутным, непонимающим взглядом. И тогда приходит понимание — это не просто слабость, а что-то более страшное.

“Клещевой энцефалит”, — сухо, как приговор, произносит врач скорой, которую вызвал Алан. Осложнение на центральную нервную систему. Паралич. В ее возрасте и с такими поражениями… Будем бороться, но готовьтесь к долгому уходу.

Мир сужается до размеров больничной палаты, а потом — до комнаты в нашем доме, куда мы перевезли Асият. Она лежит, беспомощная, как ребенок. Единственное, что осталось от прежней властной женщины — это ее глаза, в которых плещется иногда раздражение.

Алан ночей не спит, сидя с ней. Он очень корит себя за случившееся, что недосмотрел, не смог сделать ничего, чтобы предотвратить это. Он похудел, осунулся. Сестра Руслана, Лиана, приходит помочь нам. Медни появляется набегами на пару дней. Моя мама начала приходить, присмотреть за Ясином, после моей свадьбы это первый раз, когда она пошла мне навстречу. Все хозяйство с двором и домом легло на мои плечи. Я молча принимаю любую помощь, не до гордости становится, когда устаешь до изнеможения и засыпаешь сразу же как голова коснется подушки. Отец Алана после несчастья с женой, тоже как-то резко осунулся, поседел на всю голову и стал молчаливым больше прежнего.

Однажды вечером, когда я принесла Алану чай, он поднял на меня усталые глаза.

— Мадина, я знаю, что не имею права просить. Но… — он сглотнул, глядя куда-то мимо меня. — Подожди с разводом чуть-чуть. Пока я не найду хорошую сиделку, не приведу в порядок документы… Один я не справлюсь. — сипнет его голос. — Она же моя мать. Я не могу ее бросить.

И я вижу в нем не бывшего мужа, а изможденного сына, который несет на своих плечах неподъемный груз. Как я могу сказать ему “нет”? Как могу бросить в эту минуту, когда он, всегда такой несгибаемый, сломлен? Даже если бы между нами не было ничего, кроме неприязни, и тогда это было бы бесчеловечно.

— Хорошо, Алан, — тихо говорю я. — Подожду.

Торопиться мне теперь некуда.

Он кивает, во взгляде проскальзывает что-то, похожее на благодарность. А у меня внутри все сжимается в тугой, болезненный комок. Я снова в ловушке. Ловушке долга и сострадания.

Где ты, Рус? Почему молчишь?

Я ловлю себя на том, что постоянно проверяю телефон. Ни нового сообщения, ни пропущенного звонка. Тишина. Глухая, оглушающая тишина, которая звенит в ушах громче любого взрыва. От этой неизвестности снова начинает кружиться голова. Каждое утро теперь начинается с этого. С тошноты, которая подкатывает к горлу, и легкого головокружения, когда встаю с кровати.

Сначала списывала на стресс, на усталость, на бессонные ночи. Но сегодня утром, когда запах жареного масла с кухни заставил меня броситься в ванную, в голове щелкнуло. Так уже было. Точь-в-точь. Четыре года назад.