Книга Серая шейка. Непридуманная жизнь, страница 45 – Груша Ерофеева

В стационаре я прошу сделать мне повторный мазок. Врач отказывается. И приводит странный аргумент:

— Я заметила, у вас каждый день новые трусики. Кстати, где такие красивые покупаете? Если вам нужно менять бельё каждый день, то есть выделения, а это значит, у вас инфекция.

Иду к завотделением, требую, потом требую еще и еще раз! Мне делают мазок повторно.

Чистый!

Но лечащий врач неумолима:

— В мазке лейкоциты выше нормы. Это вы тайком пролечились и не признаётесь.

После обнаруживают и причины лейкоцитов. Еще один диагноз к угрозе не доносить и требование лежать. Но запись о венерической болезни так и остаётся в моей карте.

— Вам было сказано лежать, а вы сидите! — Опять негодует моя врачиха. — Что непонятного в слове лежать? Я вот вылежала свою беременность. И вы вылежите.

Господи, но за что она меня изводит? Много позже до меня доходит, за что — женская солидарность. Инна работала в лечебном учреждении — как бы своя, из системы. И она лежала здесь же с выкидышем, а после и на сохранении. Фамилия у мужа редкая, для этих мест приметная. Не исключено, что моя врачиха знала Инну и нашу ситуацию. Может быть, поэтому Кирилл старается приходить сюда реже? Они уже знакомы по прежней жене? И сама она разведенная. Тоже брошенная? Вот и основание травить меня.

Неприятности всё валятся и валятся.

Осмотр кардиолога даёт предварительный анализ — порок сердца. Рожать не рекомендуется. Но у меня ребёнок уже двигается в животе. Колотит меня изнутри. Особенно после посещений лечащего врача. Мне не пить надо бром, а бромовые ванны принимать после её визитов.

Отправляют на редкое в то время обследование УЗИ сердца. Вердикт утешает: аномалия строения. Моё сердце нестандартно выстроено, хорды не вдоль, а поперёк. Или наоборот? Не суть. Аномалия — не патология. Главное, рожать можно.

Наконец мне назначают лечение. Какой-то жутко болючий препарат. Делают его в процедурном, я с трудом доползаю в палату и потом долго лежу, стиснув зубы, чтобы не кричать от боли.

Рядом лежит на сохранении девочка-медсестра. Она понимает в назначениях и говорит мне:

— Это должны делать с новокаином. Чтобы обезболить. Может, в процедурном на вас экономят новокаин?

В процедурном на всём экономят. Даже на вате, на спирте. Время такое — каждый тащит с работы что может. Зарплаты люди не видят месяцами. А есть нужно три раза в день.

Жалуюсь на боль своей лечащей и ожидаемо получаю очередное оскорбление:

— Вы что, алкоголичка?

Почему алкоголичка? Объяснений не следует.

После курса болючих инъекций меня отпускают дохаживать в домашних условиях.

Боже! Какое счастье!! Чистый унитаз. Возможность помыться. Не рыдают абортницы. И главное — нет рядом этой жуткой врачихи. Воистину, спаси нас, Боже, от наших спасителей!

Живот у меня огромный. Очень болит спина. Отекают ноги. Двигаться тяжело. Мне бы полежать. Но Кирилл преподносит сюрприз. Ломает пальцы на ведущей руке и оказывается еще более беспомощным, чем я. Теперь на меня ложится не только домашняя ежедневная суета, но и уход за больным. Я мою его в ванне, как ребёнка. Нарезаю еду в тарелке. Помогаю одеваться.

Денег в семье не хватает. Зарплата офицера маленькая, минус алименты. Мои больничные. Потихоньку продаю свои красивые вещи. Особенно жалко обувь. Это мама, обычно не баловавшая меня обновами, купила мне с последних импортных поступлений две пары роскошных туфель на каблуках: белые и чёрные. Белые втайне предполагались под свадебное платье. Но не сбылось.