Книга Серая шейка. Непридуманная жизнь, страница 48 – Груша Ерофеева

В Китае вторые дети запрещены. Поэтому мужчины-китайцы с восторгом следят за нами глазами. Один в очереди не выдерживает и на ломаном русском, указывая попеременно на нас пальцем, спрашивает племянника:

— Мама? Папа?

Племянник долго лупит в него огромными голубыми глазами. Ну чисто сердитый совёнок! Набирает побольше воздуха и гневно отвечает:

— Ты чё! Дядя Кирилл! Тётя Маша! Мама в Усть-Куте! Папа в Усть-Куте!

Китаец пугается. Он, конечно, ничего не понял из пулемётной словесной отповеди. Но ребёнок явно разгневан. И мужчине страшно. Не нарушил ли он какие законы? В то время китайцы были пугливые.

Племянника в дорогу оказывается проще собрать, чем Кирилла. Он тянет, сидит до последнего за столом, ест словно в последний раз, потом удаляется в туалет и застревает там. Да ёш твою клёш! И вот я уже близка к истерике, буквально вытаскиваю его из дома.

На поезд мы предсказуемо опоздали. Состав уже двинулся. Наш табор: Кирилл с рюкзаком, маленький мальчик и я с огромным пузом — с грехом пополам на ходу вскакиваем чуть не в последний вагон, добираемся через весь состав к своим местам. Я падаю на полку в плацкарте и... о ужас! Нет! Нет! Нет! Только не схватки.

Долго лежу, уговариваю себя, дышу на счёт, успокаиваю. У проводницы круглые глаза. Понятно, ей только роженицы не хватает!

Но Господь милостлив. В самые опасные моменты он вспоминает обо мне. Спас и на этот раз.

Домой возвращаемся быстренько. Скоро рожать!

С Кириллом я теперь осторожна. И в обратный путь на поезд собираю его загодя, перед выходом много раз напомнив:

— Сходи в туалет, не тяни до последней минуты.

Позорище, конечно, со взрослым мужчиной, офицером, как с неразумным. Но второй гонки за поездом мы с пузёнышем можем и не пережить.

— О-хо-хонечки... Намучаешься ты с ним, Машка, — тянет бабушка. И она еще не представляет КАК. Да и я сама не представляю.

Но люди же все разные, правда? У кого-то шило в одном месте. Кто-то вот такой, немного тормознутый. Всё нужно сказать по несколько раз. Иначе не слышит. Но надо уметь прощать. И не циклиться на мелочах. Тем более что ни с кем и никогда мне не было так хорошо. Даже просто обсудить книгу, фильм, жизнь, проклятую политику. В нас так много общего. Вечером дома жарим обычный репчатый лук на сковородке, едим его с хлебом и смеёмся. Оказывается, и любое блюдо у нас одно на двоих.

Так приятно засыпать вместе, обнявшись.

Кирилла перед сном потянуло на откровенность. Не вспомнить сейчас, что за повод был. Он вдруг начинает мне рассказывать, с кем из наших знакомых он трахался в своём воображении. Да почти со всеми, выходит? А особенно бы хотелось с младшей сестрой Надюшки. Она просто красотка. Но в нашу компанию не стремится. У нее жених из новых русских. Недоступная Кириллу и поэтому самая желанная? И — о ужас! — список женских имен перетекает в список имен мужских!

Ну это уже слишком для меня! Начинаются схватки.

Кто запустил эту утку, что женщины быстро забывают про тяготы родов? И главное, многие так любят тиражировать явно мужской вывод. Я вот ничего не забыла. Помню весь ужас первых двух суток до мельчайших подробностей.

Роды у меня начались с откровений мужа.

Но первое время я пыталась себя убедить, что это и не схватки вовсе, а так... сейчас пройдет. Ну пройдет же, правда? Я просто излишне обостренно откликнулась на честный рассказ мужчины. Нужно ценить откровенность. Это доверие! А я прям как баба базарная распсиховалась. Нет, внешне я никак не показала свой шок. Не возмутилась. Но внутри всё сжалось и... что это? Схватки?