Книга Четыре – число смерти, страница 53 – Натан Зутт

Госпожа Айминь снова рассмеялась. Она уже выпрямила костяную корону в короткий лук, который сама сплела из останков убитых Саранчой младшего сына и доброй соседки. Наложила на тетиву из собственной жилы с ноги костяную стрелу. Воздух пронзили боль и страх, усталость и уговоры, горькая безнадежность и надвигающаяся старость. Вдова выпустила стрелу, спокойно и безжалостно. Как до этого смотрела на своего мужа, что привёз совсем юную девочку как трофей из северных степей. Как до этого сама предложила себя в наложницы ужасной Саранче, сожравшей голову евнуха, и впервые почувствовала неутолимую тоску по простым удовольствиям, лишь бы уберечь от страшной участи дочерей и подруг. Как до этого нашёптывала план мальчишке Цзинсуну и разжигала ярость в сердцах других пленников. Как до этого убеждала старого доктора приготовить яд, а потом сама же смазывала слизью его обезглавленное тело и пришивала деревянный футляр к поясу. Как до этого честно говорила всем, кто хотел её слушать, что погибнет не меньше трети. Спокойно и безжалостно.

Стрела пробила голову Саранчи справа, и та наконец-то повалилась на пол. Она ещё пыталась подняться, что-то булькала, рычала, упорно хватаясь за жизнь. Живая стрела Цзинсун сорвал с головы твари шапку, вонзил в череп нож. Потом ещё раз и ещё, пока Саранча не перестала двигаться. Госпожа Айминь ждала. По её лицу текли слёзы, но глаза всё смотрели на мёртвую Саранчу, и ничего кроме ненависти и холода в них не было. Охотник подошёл к вдове. Госпожа Айминь улыбнулась. Впервые, за долгое время, искренне и с теплом.

— Ты молодец, – тихо сказала она. Цзинсун сделал ещё один шаг к женщине, потом не выдержал и всё-таки упал на колени. Юноша зарыдал, а вдова осторожно опустила костяной лук на пол и прижала голову Цзинсуна к своему животу. – Всё хорошо, всё закончилось. Ты со всем справился, мой мальчик.

Цзинсун не отвечал, он всё содрогался в рыданиях, прижимая лицо к голому животу вдовы, и не было в его жизни ничего прекрасней и теплее. По крайней мере пока что. Госпожа Айминь гладила его по чёрным, грязным, спутанным волосам. С улыбкой вынимала из них тину и траву, глядя, как выжившие пленники освобождают от дурманящих пиявок несчастных крестьянок. Выпущенная дочерью кочевника стрела снова настигла ненавистного врага. Болотная Крепость пала.

Чжень наконец-то распрямил спину и застонал. Всё его тело ломило, а в глазах медленно плыли тёмные круги, но юноша сжал зубы крепче, сделал короткий шаг в сторону и вновь нагнулся. В его руке было ещё очень много проросших семян риса, не меньше полусотни маленьких зелёных пучков, и их все нужно было посадить до полудня. Из-за ворота рубахи амулет – бронзовый наконечник стрелы на верёвке. Чжень остановился, чтобы заправить его обратно.

— Поторапливайся! – со смехом сказала стоящая рядом Мэйли, девушка чуть старше самого Чженя. – А то госпожа Айминь тебя не отпустит.

Юноша не стал отвечать. Он только кивнул и сразу же пожалел об этом. Боль разлилась сперва от затылка к плечам, а затем и по спине. Чжень сжал зубы и воткнул пучок проросших семян в мутную воду. Проверил ещё раз расстояние, не слишком ли близко посадил, а затем снова сдвинулся на шаг в сторону. Разгибать спину в этот раз он уже не рискнул – за секундное облегчение пришлось бы платить слишком большую цену. Юноша посадил новый саженец, снова сделал шаг и снова опустил проросшее семя в воду. Мэйли, уже закончившая со своим рядом, только рассмеялась, похлопала Чженя по насквозь вымокшей от пота спине, и перешла на новый ряд. Она взяла новую связку риса – большой пучок, не менее пары сотен саженцев, и принялась за работу. Остальные подростки занимались тем же на всём огромном рисовом поле. Им некуда было спешить, они начинали сажать через час после рассвета и прекращали только на закате. Одному лишь Чженю дозволялось уходить после того, как он высадит минимальную норму. Конечно же, это было поблажкой, но никто из деревенских не завидовал парню. Никто из них не променял бы день по колено в грязи под жарким солнцем на общение с чудовищным монахом и на изнурительные тренировки. И уж если выносливые северяне юйцы, привыкшие к тяжёлому ежедневному труду, называли что-то «изнурительным», это что-то да значило.