Книга Четыре – число смерти, страница 50 – Натан Зутт

Спиралевидный коридор вёл на большой внутренний балкон. Балкон был широким кольцом, с высокими перилами. К нему вели ещё два таких же коридора, по одному из каждой башни. По периметру кольца было не меньше дюжины дверных проёмов, однако чудовища не спешили вываливаться из них неостановимой лавиной. Залы были пусты. Цзинсун же не останавливался. Он запрыгнул на перила балкона, видя под собой огромный зал, заваленный извивающимися, пьяными, человеческими телами. Десятки обнажённых женщин, от совсем молоденьких до глубоких старух, расположились по травяным подушкам. Жирные, откормленные, алые от крови личинки ползали между ними. Каждая, может быть, с локоть взрослого мужчины длиной. Цзинсун знал, что не увидит среди них госпожу Айминь, но всё равно скользил взглядом по знакомым и незнакомым лицам. Он боялся увидеть её здесь, среди униженных дурманом и уже ничего не соображающих наложниц.

Над женщинами возвышалась одинокая Саранча, её морду, плечи и грудь покрывал толстый, отливающий медью хитин. Тварь подняла голову, застучала жвалами. В мощной, покрытой бурыми пятнами лапе она сжимала жирную личинку. Вторая лапа существа была также покрыта толстым панцирем из все того же сверкающего в свете многочисленных очагов хитина. Цзинсун послал ей в морду свистящую стрелу. Та лишь отскочила от головы Саранчи, но визг, с которым она рассекла воздух, заставил чудовище зарычать и сделать шаг назад. Обнажённые женщины лениво расползлись в стороны, почти не отличимые от присосавшихся к ним личинок. Цзинсун спрыгнул вниз.

— Где твой хозяин, тварь? – злобно прошипел он, стараясь не смотреть на несчастных, опьянённых и ничего не соображающих женщин. Одна из них, старше его лет на пять, начала ластиться, тереться лицом о босую ногу юноши. Чудовище в ответ лишь замотало головой, всё ещё оглушённое свистящей стрелой. – Ну, вообще да, чего это я.

Цзинсун выхватил стрелу с узким стальным наконечником. Она застряла в толстом хитине, приводя чудовище в ярость… и сознание. Тварь затрясла головой, отбросила личинку в сторону.

— Где твой хозяин? – снова спросил Цзинсун.

— Я разорву тебя на части, – зарычало чудовище в ответ. На рукояти лука уже лежало две стрелы. Свистящая и воинская, с таким же узким наконечником, как та, что уже торчала. Но Цзинсун не спешил натягивать тетиву, Саранча ещё не нападала. – Как ты посмел сюда явиться?!

— Как вы посмели отправить армию на юг? – пожал плечами юноша. – Как вы посмели оставить в Крепости рабов больше, чем солдат?

— Скот! – взревела Саранча, напрягая задние лапы. Цзинсун уже хорошо знал эту стойку, знал, как выглядит подготовка к прыжку. – Не тебе нас учить!

Саранча прыгнула, но Цзинсун уже поднимал лук и натягивал тетиву. Одна стрела отскочила от морды чудовища, вторая пролетела над его ухом, зато обе оглушили тварь своим пронзительным свистом. Оглушенная и растерянная Саранча повалилась на пол, придавив собой несколько личинок, в бу от Цзинсуна. Чудовище не понимало, где находится и что происходит. Тогда Цзинсун бросил лук на пол, схватил одну из личинок, другой рукой выхватил последний нож. Он приблизился к твари, всаживая стальное лезвие ей в грудь и срывая кусочки хитина. Саранча завизжала, и ей клёкотом и щёлканьем ответили чудовища на балконе. Они уже приближались. Цзинсун оттянул уродливый круглый рот личинки в стороны, оставив нож в груди противника. Многочисленные зубы хаотично задвигались. Юноша сунул руку в пасть личинки, надавил на ядовитую железу, и изо рта твари потекла ярко-оранжевая слизь. Саранча уже приходила в себя, когда Цзинсун ткнул пастью личинки в голую, очищенную от хитина плоть. Личинка вонзила зубы, Саранча завопила так громко, что у юноши подкосились ноги. Но дурманящий яд, от которого десятки женщин живым ковром ползали по полу, уже разносился по крови чудовища.