Книга Девять хвостов бессмертного мастера. Том 6, страница 104 – Джин Соул

Впервые проявилось это во время семейной трапезы, на которую привезли заморский деликатес – улиток, сваренных в собственных раковинах. В царстве Мин подобные кушанья считались признаком достатка, и Чжу Баоцай решил побаловать семью, а заодно растравить соседскую зависть. Главного блюда все ждали с нетерпением. Все, кроме младшего Чжу. Он и руки к заморскому лакомству не протянул.

— Я не буду это есть, – сказал он, накрывая свою тарелку рукавом. – Мне от них нехорошо. В прошлый раз неделю желудком мучился.

— Когда это и где ты успел их попробовать? – изумился Чжу Баоцай.

— В прошлой жизни, – машинально ответил Янь Гун, с отвращением глядя на горшок с улитками.

Семья засмеялась, решив, что младший Чжу просто пошутил, а улиток не хочет есть чисто из упрямства или брезгливости, это за ним замечали.

Но чем дальше, тем подобные оговорки звучали чаще, и Чжу Баоцай забеспокоился. В городе уже пошли шепотки, что младший Чжу заговаривается, но открыто об этом говорить не смели: торговец шёлком был влиятельным человеком и мог сурово наказать за сплетни.

Отец пришёл в комнату к сыну, чтобы поговорить с ним «по-мужски». Младшего Чжу там не оказалось, но отец нашёл ворох исписанных бумаг и, заглянув в них, ужаснулся: это был настоящий бред сумасшедшего. Он позвал старшего сына, показал ему дневник младшего Чжу, и они, посовещавшись, решили позвать к сыну лекаря. Но лекарь ничего странного в здоровье младшего Чжу не нашёл, а побеседовав с ним, решил, что юноша просто слишком впечатлительный и с хорошей фантазией.

— С возрастом пройдёт, – заявил лекарь. – Или учёным станет.

Старший брат младшего очень любил, поэтому решил поговорить с ним сам и выяснить, что за странные записи он ведёт и что за фантазии у него в голове. Янь Гун к тому времени уже решил покинуть дом торговца шёлком и отправиться в царство Вэнь, поэтому, ничего не скрывая, хоть и весьма в общих чертах, рассказал старшему брату, что помнит свои прошлые жизни и должен разыскать человека, которому на смертном одре пообещал, что они встретятся снова. От младшего брата старший вышел с вытянутым лицом.

— Сян-эр точно помутился рассудком, – ответил он на встревоженные расспросы отца.

В те времена безумие считалось неизлечимым недугом, сумасшедших попросту запирали в доме и скрывали их существование от соседей, чтобы сохранить репутацию семьи. Но в городе уже знали, что с младшим Чжу творится что-то неладное, а запирать сына, пусть и полоумного, у Чжу Баоцая рука не поднималась.

— Он ведь не буйный, чтобы его запирать, – согласился старший сын с отцом. – Быть может, поговорит, да перестанет.

— Это всё гадатели и прочий сброд! Заморочили мальчишке голову, – сердито сказал торговец шёлком. – Гоните их в шею, если снова придут!

Что и было исполнено.

Янь Гун, узнав об этом, впервые закатил истерику, закончившуюся глубоким обмороком, чем несказанно напугал всю семью. Снова позвали лекаря, и тот вынужден был признать, что с психическим здоровьем младшего Чжу не всё в порядке: нормальные люди подобными перепадами настроения не страдают. Но прописать он мог только травяной успокаивающий чай, а ещё дать совет: не противоречить больному и во всём ему потакать.

Янь Гун уже давно пришёл в себя, но притворялся, что нет, потому слышал всё до последнего слова и мысленно выругал себя за несдержанность. Притворялся бы он чуть лучше, никто бы и не заметил. И вот что теперь делать, когда его официально признали сумасшедшим?