Книга Тень среди лета. Предательство среди зимы, страница 226 – Дэниел Абрахам

— У гальтов нет андатов, – жестко сказал старший.

Продолжать не стал, любой мог закончить его мысль: нет андатов, значит и воспринимать гальтов как серьезных противников нет смысла.

— А если бы были? – предположил Ота, надеясь увести разговор подальше от темы престолонаследия в Мати, а значит, и от себя самого. – Или если бы у нас не было андатов?..

— Если небо поменяется с морем местами, будем ловить птиц на удочку, – проворчал старший. – Это все из-за Оты у людей в голове неразбериха. Я от надежного человека слышал, что Данат с Кайином заключили перемирие до тех пор, пока не изловят этого изменника.

— Изменника? – переспросил Ота. – Никогда не слышал, чтобы его так называли.

— Всякие истории рассказывают, – сказал молодой. – Только доказательств ни у кого нет. Шесть лет назад хай заболел, и несколько дней все ждали, что он умрет. Были подозрения, что его отравили.

— И что, разве не Ота прибег к яду снова? Взять хотя бы смерть Биитры. А хай так и не поправился. Точно вам говорю: даже если Ота предъявит права на трон, лучше его казнить за совершенные преступления, а власть доверить кому-нибудь из благородных семей.

— Он мог и рыбой отравиться, – сказала женщина. – В тот год было много плохой рыбы.

— Никто в это не поверит, – возразил старший.

— А кто из двух оставшихся братьев будет для Мати лучшим хаем? – спросил Ота.

Старший в компании его новых знакомых сказал «Кайин», а младший и женщина хором – «Данат». Имена словно столкнулись во влажном воздухе, и тотчас разгорелся спор.

Кайин – мастер переговоров. Данат – любимец Мати. Кайин вспыльчив и гневлив. А Данат – лентяй и может неделями не вылезать из постели.

Каждый из братьев, если послушать обе стороны, и воплощение добродетели, и ничем не лучше какого-нибудь уличного грабителя.

Ота внимал, иногда вставлял замечания и задавал вопросы, рассчитанные на то, чтобы разговор не свернул в сторону. Но все это время думал о своем.

Когда он наконец с притворным сожалением сказал, что ему пора, троица только кивнула в ответ и продолжила спорить.

Ота постоял немного у жаровни, чтобы обсохнуть, забрал у прачки свои вещи – чистые, еще теплые, пахнущие кедровым маслом – и оделся.

Людей на улице заметно прибавилось. Небо над Мати, после того как солнце исчезало за горными вершинами, еще долго оставалось светлым, но, когда Ота вышел из бани, даже до столь раннего заката оставалось еще две ладони.

Ота шагал, не выбирая направления. Черная брусчатка под ногами и высокие дома казались знакомыми и в то же время чужими. К небу вздымались сверкающие в лучах солнца башни. На пересечении трех улиц Ота набрел на впечатляющих размеров арочный проход, который вел во внутренний двор жилого дома. Каменная арка была украшена деревянными и металлическими символами хаоса и порядка.

Доносившийся с востока горьковатый дыма из кузниц смешивался с чадом растопленного жира – уличный торговец жарил утку. Ота вдохнул эти запахи и на мгновение оказался во власти воспоминаний.

В этих воспоминаниях ему было не больше четырех лет и все сливалось в одну картину: запах дыма, вкус горячего медового хлеба, вид на долину с вершины башни и нежная женская кожа… матери, или сестры, или служанки. Теперь уже не узнать.

Картины были четкими и эмоционально сильными, но это были воспоминания призрака – им не место в теперешней жизни Оты.