Книга Тень среди лета. Предательство среди зимы, страница 229 – Дэниел Абрахам

Маати, который стал его другом и один на всем белом свете знал о том, что Итани Нойгу – сын хая Мати.

В последнюю ночь, когда они виделись, – тринадцать или четырнадцать лет назад – Маати увел у Оты возлюбленную, а Ота убил его учителя.

И этот человек сейчас здесь, в Мати. Разыскивает Оту.

В этот момент Ота понял, что чувствует олень, которого спугнул охотник.

Арфистка как будто перепутала струны, гармония мелодии нарушилась, и Ота посмотрел на рабыню так, будто она вдруг закричала. На миг их взгляды встретились, Ота заметил промелькнувшую в ее глазах тревогу. Девушка поспешно заиграла снова.

Ота подумал, что она могла что-то понять по его лицу, могла догадаться, кто он на самом деле. Он прижал кулаки к бедрам, чтобы не было заметно, как затряслись его руки.

Помощник Господина вестей продолжал говорить, только Ота не понимал о чем.

— Прошу меня простить, но, прежде чем мы придем к какому-нибудь решению, не будете ли вы так добры… – Ота изобразил смущенную улыбку. – Я утром выпил лишнюю пиалу чая, и теперь…

— Ну конечно. Распоряжусь, чтобы раб вас проводил до…

— Не стоит… – сказал Ота, отступая к двери; никто не закричал, никто не попытался его остановить. – Я быстро.

Ота вышел из аванзала. Сердце бешено колотилось, а ребра не давали дышать полной грудью, но он заставил себя идти размеренным шагом.

Шел и ждал, что сейчас поднимут тревогу и прибегут стражники с мечами наголо… Или просто одна-единственная стрела вонзится в грудь.

Поколения его предков по мужской линии проливали кровь и испускали дух под этими сводами. Настала его очередь. Итани Нойгу не сможет его защитить.

Ота контролировал каждое свое движение, но, когда дошел до сада и понял, что ветви деревьев заслоняют его от дворцов, кинулся бежать что было сил.

Идаан сидела в распахнутых небесных дверях, свесив ноги над пустотой, и блуждала взглядом по залитой лунным светом долине. Огни предместий на юге. Рудник Дайкани, куда в свое последнее утро отправился ее брат. Шахты Пойниат на западе и юго-востоке. А под ее босыми ногами распростерся Мати, с дымками кузниц, с мерцающими крапинами факелов и фонарей на улицах, с окнами поменьше и потусклее, чем светлячки.

Где-то в темноте над ее головой стояла лебедка, от которой по закрепленным на стене направляющим тянулись вниз длинные железные цепи. С помощью этого поднимали на башню или, наоборот, спускали различные грузы. Ветер чуть раскачивал цепи, они нестройно и как будто тревожно гремели и лязгали в ночной темноте.

Идаан подалась вперед, нарочно, чтобы от высоты закружилась голова, чтобы скрутились в узел кишки и перехватило горло. Она наслаждалась. Наклониться еще чуть-чуть так же просто, как встать со стула, и сразу в ушах засвистит ветер. Идаан просидела, сколько смогла выдержать, и отпрянула, хватая ртом воздух, перебарывая тошноту и содрогаясь всем телом. Но ноги на порог двери не подняла – это было бы слабоволием.

Ирония заключалась в том, что башни, эти главные символы величия Мати, почти не использовались.

Зимой их невозможно было отапливать, и все передвижения людей и грузов осуществлялись по городским улицам либо по сети подземных тоннелей.

И даже летом необходимость поднимать по бесконечным винтовым лестницам вино, еду и музыкальные инструменты заставляла желающих устроить празднество отдать выбор городским садам или дворцовым залам поближе к земле.