Книга Тень среди лета. Предательство среди зимы, страница 223 – Дэниел Абрахам

Идаан все поняла по его лицу, наверняка поняла, потому что улыбнулась и спокойно, ничуть не сомневаясь в себе, спросила:

— Для тебя это так важно?

— Нет, совсем не важно, – сказал Семай и сам немного удивился, что так ответил.

Обоз оставил предместья позади еще до наступления рассвета. Повозки грохотали по старой, мощенной брусчаткой дороге, волы фыркали клубами белого пара, голоса возчиков и купцов в предвкушении конца дороги, занявшей несколько недель, зазвучали веселее.

К полудню они должны были пересечь по извилистому мосту Тидат и въехать в Мати. Товарищество, которое обычно возникает в долгой дороге между попутчиками, осталось в прошлом, все уже с трудом терпели друг друга из-за разницы во взглядах на политику городов и отчасти из-за неосторожных высказываний, которые позволил себе один из возчиков. Но терпеть оставалось недолго, еще немного, и все разойдутся по своим делам.

Ота шел, держа руки в рукавах. Страх и предвкушение – вот что он испытывал в тот момент.

Посыльный Итани Нойгу направлялся в Мати по делам своего Дома, и наплечная сумка с письмами у него на боку была тому доказательством. Вещей, которые наводили бы на другие мысли, у него с собой не было.

Он покинул город еще ребенком. Случилось это так давно, что в памяти остались лишь смутные картинки и ощущения: запах мускуса, коридор с каменными стенами и полом, купание в медном чане, когда он был таким маленьким, что его легко удерживали на одной руке, и открывавшийся с башни вид.

Были и другие воспоминания, такие разрозненные и ускользающие, что он не был уверен, какие из них настоящие, а какие лишь часть его снов.

Ота для себя решил: хватит уже того, что он сюда вернулся. Теперь он посмотрит на все глазами взрослого человека. Увидит этот город, который, хоть он и сопротивлялся, отослал его в чужие края и до сих пор способен отравить его жизнь, которую он сам для себя выстроил.

Итани Нойгу начинал как наемный чернорабочий и грузчик в гаванях Сарайкета, потом работал переводчиком у купцов, помощником повитухи на Восточных островах, матросом на торговом судне и вот теперь как посыльный Дома Сиянти путешествовал по всем городам.

Он писал и говорил на трех языках, с горем пополам играл на флейте, умел неплохо рассказывать анекдоты, мог приготовить себе еду на прогоревшем костре, прекрасно себя чувствовал в любой компании, легко находил общий язык и с утхайемцами благородных кровей, и с обитателями сырых лачуг в портовом квартале.

В двенадцать лет он сам выбрал себе имя, стал себе матерью и отцом и построил свою жизнь с нуля, опираясь только на собственную волю.

Любой разумный человек сказал бы, что Итани Нойгу преуспел.

И это не Итани, а Ота не сумел сберечь любовь Киян.

Небо на востоке окрасилось в фиолетовый цвет, а потом стало ярко-синим, и Ота уже мог разглядеть уходящую вдаль дорогу. Всего один вздох, и вот он уже четко видит запряженного в повозку вола.

Долина разворачивалась перед ним, словно гигантский свиток. На севере возвышались синие горы, которые с такого расстояния казались плоскими, как нарисованные на холсте.

Над предместьями и шахтами в долине поднимались струйки дыма, вдоль реки тянулись посадки уже зеленых деревьев, а на горизонте вырисовывались черные, похожие на маленькие пальцы и совершенно не вписывающиеся в ландшафт башни Мати.