Книга Воин и Цветок, страница 26 – Яна Епринцева

Сейчас, когда я лежу под ним, мне так страшно, так волнительно… И трепетно при этом, сладко, горячо. Мои ладони больше не отталкивают, касаются нежно.

Ратибор чувствует это и делает глубокий вдох. Его лицо совсем близко. Мне стоит лишь чуть-чуть приподняться, и я смогу его поцеловать.

Мой первый опыт. Интересно, а его? Он целовал кого-то? Или в этой дикой стране такое не принято? Почему-то от этой мысли становится неприятно. Но тут же приходит облегчение: ах да, у него же обет!

Попробовать? Если сейчас не решусь, возможно, потом пожалею, но будет поздно. Эта мысль придаёт уверенности.

Не спуская глаз с резко очерченных мужских губ, подаюсь вперёд и легонько касаюсь их своими.

Мой поцелуй вызывает неожиданный эффект. Не то, чтобы я ожидала от Ратибора ответного поцелуя, но уж точно не планировала, что он подскочит, как ошпаренный и в одно мгновение отлетит от меня на середину поляны.

Сердце как будто пронзает иголкой. Больно. Неужели ему настолько противно? Мои щёки, и без того красные, загораются ещё сильнее. Прикладываю к ним ладони, в тщетной попытке остудить.

— Ведьма… — выдыхает Ратибор.

Бросаю быстрый взгляд в его сторону и живо опускаю голову. Он выглядит безумным. Лицо побагровело, на скулах ходят желваки, глаза горят янтарным огнём, а тяжёлое дыхание разносится на всю поляну.

Обнимаю себя руками, втягиваю голову в плечи, стараясь сделаться маленькой и незаметной. Он же меня растерзает сейчас голыми руками!

Проходит минута, другая, но ничего не происходит.

— Леля… — зовёт Ратибор уже чуть спокойнее.

— Лиля, — зачем-то поправляю, не поднимая головы. — Меня зовут Лилия. Лиля.

— Пусть так, — неожиданно соглашается. — Ты должна знать. Женщины для воина сокола — яд и проклятие.

— Что ты имеешь в виду? — всё же решаюсь взглянуть на Ратибора.

Он сейчас выглядит более спокойным, но всё равно напряжён.

— У многих из нас влечение к женщине оборачивается одержимостью. Закалённые в боях воины в любви становятся покорны, как щенки. И никак не в состоянии противостоять этому. Могут умереть от тоски, если придётся разлучиться с той, кого полюбили.

— Правда? — выдыхаю, не в силах скрыть изумление. — Это же невозможно!

Ратибор качает головой.

— Ты многого не знаешь о нашем мире.

— Но… — замолкаю.

Чувство вины шевелится где-то в районе груди.

— Я не могу взять тебя в жены. Я страж, по собственной воле принявший обет безбрачия. И снять его уже не в моей власти. Это возможно лишь волею богов, — продолжает Ратибор.

Внутри растёт обида и сопротивление. С одной стороны, я вовсе не планировала становиться его женой. Но с другой…

— И что же, ты до конца жизни будешь один? — спрашиваю и вновь краснею.

Получается, я как будто навязываюсь. Хочу, чтобы он нарушил обет.

— Освобождение придёт, если я стану жрецом. Но лишь один страж из сотни получает знак от богов. Он появляется на коже, его нельзя подделать. Священный знак Стрибога.

— А если бы не обет… ты бы… ты взял меня в жёны? — спрашиваю и замираю в ожидании ответа.

Так глупо. Зачем мне это знать? Неужели я на самом деле хотела бы стать его женой? Он так груб, и я ничего не знаю о здешних нравах, образе жизни. Да я и не выживу здесь, мне нужно вернуться в свой мир, к привычному комфорту.

— Не искушай! — Ратибор понижает голос и продолжает шёпотом. — Предать обет — смерть.