Книга Воин и Цветок, страница 29 – Яна Епринцева

Замираю, вжав голову в плечи, боясь даже шелохнуться. Но внезапно ритм крыльев меняется: взмахи становятся реже и тяжелее. Понимаю, что мы идём на снижение.

Сердце, и без того работавшее на пределе, совершает ещё один сумасшедший толчок, когда деревья начинают стремительно приближаться. Но сокол не бросает меня. Напротив, он прижимает моё тело к себе чуть плотнее, гася скорость, и плавно влетает в просвет между кронами.

Мы оказываемся на поляне, но совсем не похожей на ту, что недавно покинули. В самом центре высится исполинский дуб. Ствол дерева настолько широк, что его не обхватили бы и несколько человек, а узловатые корни уходят в землю, словно корявые лапы дракона. Кора дуба не серая или коричневая, а почти серебристая, и по ней, переплетаясь с естественными трещинами, бегут странные выпуклые знаки. Они кажутся живыми: в сумраке густого леса от них исходит едва уловимое, призрачное мерцание.

Сокол аккуратно разжимает лапы всего в паре ладоней от мягкого мха, опуская меня.

Ноги, ставшие ватными, подкашиваются, и я оседаю на землю, не в силах подняться. Дрожь всё ещё сотрясает тело, а перед глазами пляшут чёрные точки. Но страх полёта внезапно вытесняется чем-то новым, непривычным, торжественным. Каждой клеточкой тела я ощущаю давящее, потустороннее безмолвие этого места.

Ратибор

Обернувшись человеком, жестом прошу Лелю отойти в сторону. Ей не стоит покидать поляну, чтобы не потеряться в чертогах Вековечного леса, но и во время моего разговора с духами, лучше держаться на расстоянии. Кто знает, какую плату они захотят. И не будет ли жертва слишком большой.

Девчонка послушно отходит. Вижу, ей самой не по нраву это место. Да и немудрено. Место пьёт живу из таких как она. Если Леля пробудет здесь слишком долго, может остаться навеки.

Вдыхаю полной грудью густой, пряный воздух. Он ощутимо пахнет грозой. Дурной знак. Отмахиваюсь. Попробую. Быть может, духи сменят гнев на милость.

Делаю шаг вперёд. Земля под ногами колышется, будто не по тверди ступаю, а по зыбкому болоту.

Древний дуб отзывается гулким роком в ответ на моё приближение. Его крона подпирает само небо, а ствол в три обхвата испещрён знаками и тайными символами, значение которых известно только жрецам. Надписи не вырезаны ножом, их создали отнюдь не люди. Изломанные, сочащиеся золотистой живицей, они проросли сквозь кору по велению духов.

Касаюсь ладонью шершавого дерева. Знаки под пальцами теплеют, пульсируют, вспыхивают ярче.

— Внимайте, Предки! — мой голос звучит глухо, утопая в шелесте листвы. — Внимайте, хозяева Вековечного леса!

Запах грозы усиливается. Рокот становится громче и яростнее.

Закрываю глаза, вызывая в памяти слова, вбитые в мою голову учителями, без которых тропу между мирами не открыть.

Ладонь жжёт. Всё тело начинает покалывать. Чувствую, как духи леса стягиваются к поляне: они смотрят сотнями невидимых глаз из чащи, замирая в предвкушении. Им нужна сила, они ждут требу.

— Выну из тридевять замков тридевять ключей… кровь земли мне в помощь… сорок ветров в помощники… — шепчу я, и знаки на дубе вспыхивают ярким, алым светом. — Отворитесь, врата, проявись тропа между мирами!

Между двумя мощными корнями воздух начинает густеть, собираясь в клубок. Дрожит, делаясь осязаемым и вязким, как туман. Колышется и трещит, как сухая ветка под сапогом.