Книга Воин и Цветок, страница 23 – Яна Епринцева

Тяжёлый вздох распирает грудь. Прав был Яробор, когда говорил, что я пытаю судьбу. Воинов соколов невозможно сломить. Лютые пытки мы примем не дрогнув с достоинством. А вот прикосновения тонких пальцев…

Задушенный стон вырывается из горла, но я давлю его и отвожу взгляд. Только надолго меня не хватает. Сам не замечаю, как вновь начинаю разглядывать нежные черты, волосы, золотым ковром, окутавшие нежные плечи.

Смотрю на девичье лицо, бледное в свете луны, и внутри меня закипает странная, пугающая ярость. Я злюсь на неё за то, что она такая хрупкая. За то, что она пахнет не дымом, а чем-то цветочным, нежным, совершенно невозможным в нашем грубом мире.

Прикрываю глаза. Слушаю, как она дышит. Нет, нельзя продолжать эту пытку. Нужно было сразу отнести её в город, а не брести по тропе, любуясь на стройную фигурку и длинные волосы.

Завтра же на рассвете обернусь соколом, подхвачу её и донесу по воздуху за считаные часы.

Мой долг вывести Лелю из леса. Отдать тому, кто захочет взять в жены. А золото… золото оставлю в княжеской казне. Мне оно ни к чему. Потом вернусь в лес, и здесь в тишине, забуду о ней навсегда.

Лунный луч касается светловолосой макушки, и я, как заворожённый, слежу за ним, не в силах отвести взгляд. Ловлю себя на предательской мысли, что хочу притянуть Лелю ближе, сжать в объятиях, поправить прядь волос, упавшую ей на лоб.

Тяжёлый вздох распирает грудь. Нет, я хочу не просто коснуться, не просто обнять. Я хочу защитить. Закрыть собой от этого ветра, от этого леса, от самой судьбы.

Что это? Похоть иль глупость? Быть может. Но чудится мне, это нечто гораздо опаснее. Непрошеные чувства просачивается под мой стальной панцирь, под кожу, в самую кровь. Это то, чего я всегда боялся, от чего бежал, выбрав участь стража. Она, эта девчонка делает меня слабым.

Вновь отворачиваюсь, с пристальным вниманием впиваясь взглядом в тёмные деревья, окружающие поляну.

Если я коснусь Лели сейчас, боюсь, что вся моя стальная выдержка просто рассыплется в прах.

Кладу руку на рукоять меча. Металл привычно холодит кожу, возвращая в реальность. Завтра я избавлюсь от неё навсегда.

Но сегодня... сегодня я позволю себе эту мимолётную слабость: просто смотреть на неё и чувствовать, как внутри меня, под слоями шрамов и многолетнего льда, медленно и мучительно рождается нечто горячее, яростное и кипучее.

Тьма вокруг нас с каждым часом сгущается, становится плотной, живой. Лунный свет пробивался сквозь корявые ветви деревьев, превращая тени в причудливых чудовищ.

Слышу, как в зарослях папоротника копошится мелкая лесная нечисть. Из оврага доносится прерывистый хохот лешака, похожий на скрип старого дерева. Старый, замшелый, как пень, хозяина этой чащи, проснулся и теперь ищет, над кем покуражиться. Но со мной не станет связываться даже он.

Вижу, как между деревьями мелькают бледные огни, что выползли из болота на ночную охоту: высматривать добычу среди живых.

Треск сучьев, хруст валежника, возня в кустах. Мне привычны этот шёпот и шорохи. Здесь мой дом. И меня нет врагов даже в самой глухой чаще, кишмя кишащей нечистью. Никому из живущих среди корней, под корягами, в оврагах и топи, не сравниться с силой воина сокола.

Духи леса замирают, едва наткнувшись на мой взгляд. Они даже на расстоянии чуют сталь моего меча, привыкшего купаться в крови чудовищ, чуют мою собственную ярость. Они боятся меня. Я для них — хищник покрупнее любого вурдалака.