Книга Воин и Цветок, страница 28 – Яна Епринцева

— Это так. Но можно попросить богов сделать исключение. Если они смилостивятся, то пропустят тебя, — Ратибор запускает руку в густые волосы и откидывая их от лица. Вид у него задумчивый.

— Ты мне поможешь? А как же золото? — бормочу и прикусываю язык. Почему я так глупо себя веду? Ещё и отговаривать вздумала. Нужно ловить его на слове и тащить к порталу, пока не передумал. И уж точно не напоминать про деньги, которых он лишится.

Ратибор ухмыляется и качает головой.

— Оно мне ни к чему. Одинокому стражу, живущему в лесу, от золота нет никакого прока.

— Зачем же ты тогда потребовал его у Яробора? — бормочу сбитая с толка.

— Чтобы проверить крепость его намерений. Чем больше воин готов отдать за тебя, тем выше будет ценить. Тем сильнее будет его преданность.

— Ясно… — тяну, ощущая, как на душе становится теплее.

Всё-таки он не похож на мою мать. Её не разжалобить слезами, не переубедить. Да и продать меня она хотела исключительно ради своей выгоды, в отличие от Ратибора.

— Собирайся. Полетим. Ни к чему время терять.

— Полетим? — переспрашиваю испуганно. — Что значит полетим?

Меньше всего мне хочется летать, сидя на гигантской птице без всякой страховки и вообще каких-либо мер безопасности. Если свалюсь — костей не соберу. Да и высоты боюсь. Нет, полёты точно не лучшая идея!

— Я понесу тебя. Медлить нельзя. Каждое мгновение рядом с тобой — яд. Быть может, боги призвали тебя в этот мир с целью проверить мою волю. Если так, то пусть уж заберут обратно. Воля моя на исходе.

— Но… — бормочу, отступая.

Вот только Ратибор не собирается слушать. Он подпрыгивает, мгновенно перевоплощаясь. А пока я ошарашенно хлопаю ресницами, подлетает ко мне, обхватывает за талию сильными лапами и взмывает ввысь.

Вскрикиваю и замолкаю, чувствуя, как из лёгких выбивает весь воздух. От ужаса, что земля исчезла из-под ног, не могу ни вдохнуть, ни выдохнуть.

Сердце делает оглушительный кульбит и застревает где-то в горле, мешая кричать. Мир внизу стремительно сжимается: огромная поляна, на которой я только что стояла, превращается в крошечное изумрудное пятнышко, окружённое тёмным морем леса.

Набрав высоту, сокол устремляется вперёд. Ветер бесцеремонно хлещет в лицо, выбивая слёзы, и я зажмуриваюсь, чувствуя, как мелкая, неуправляемая дрожь проходит по всему телу.

Если я упаду, превращусь с лепёшку, в мокрое место.

Перед глазами плывёт. Земля с высоты кажется лоскутным одеялом из массивов деревьев и извилистых лент ручьёв. Мои ноги беспомощно болтаются в пустоте, и от зрелища далеко внизу, в животе сворачивается тугой узел, а все мышцы парализует.

Но сквозь этот ледяной ужас пробивается странное осознание: когти не впиваются в кожу. Великанские лапы держат меня крепко, но удивительно осторожно, словно боятся раздавить. Эта неожиданная забота пугает не меньше, чем высота, вступая в спор с инстинктами, кричащими о неминуемой гибели.

Чувствую каждое движение мощных крыльев над собой — тяжёлые, ритмичные взмахи, от которых содрогается воздух. Дрожащими пальцами я вцепляюсь в массивные лапы птицы, чувствую неожиданное тепло и сухую чешую. С большим трудом выравниваю дыхание.

Вскоре лоскутное одеяло исчезает. Лес внизу сливается в сплошной ковер из тёмной хвои. Кажется, он совсем близко, только руку протяни, вот только свист ветра в ушах напоминает о том, как высоко мы забрались.