Книга Под одним небом две судьбы, страница 48 – Мия Соул

— Скажешь тоже, обычный чай. Весь Запретный город наслаждается его вкусом, — чуть покраснела Ван Гуйжэнь.

Потом она сделала величественный жест рукой. Одна из ее служанок поднесла ларец, а когда его открыли, все домашние ахнули.

Тут я совсем растерялась и обернулась на Сяо Лань. Она пожала плечами, явно показывая, что тоже не понимает, отчего все восхищены подношением.

Внутри лежала… груша. Да, красивая, да спелая, но почему ей все восторгаются?

— Ох, Вэй, ты верно не знаешь, каким подарком нас одарила Ван Гуйжэнь, — спохватилась мачеха. — Это хрустальная груша сорта «лунный свет». Она растет лишь на залитых лунным светом склонах далекого Шэньчжоу. Мы разделим его на всех.

Ван Яньси лично взялась за нож и аккуратно разрезала плод. Аромат, хлынувший наружу, был ослепительным — смесь персика, жасмина и чего-то неуловимого. Самую сердцевину, самую сочную часть, с темными, похожими на икринки, семечками, она отделила, положила на тарелку и, простирая руку через весь стол, предложила мне.

— Наверстай упущенное, дитя, — прозвучал ее голос, медвяный и острый, как лезвие. — Вкуси, наконец, блага цивилизации, которых была лишена все эти годы.

В это же мгновение сознание словно раскололось на две части. Мне было так больно, что я чудом не вскрикнула. Следом перед глазами возникли картинки, а еще позади засуетилась Сяо Лань, будто сообщавшая, что грушу есть не следует.

Память Ли Цзянь услужливо подсказала, что груша щедро наделена танином. Лечебным веществом, способствующим улучшению пищеварения, избавлением от токсинов, улучшению показателей в крови. Но если его много, то эффект будет подобен яду. Больше всего танина накапливалось в сердцевине. А перед этим мы пили вкусный чай, который был собран из трав, содержащих злополучное химическое соединение.

Я приняла блюдце и положила его перед собой.

Вряд ли Ван Яньси, да и все остальные в курсе, что такое танин, просто мачехе или Ван Гуйжэнь известны последствия, которые произойдут после чаепития и наслаждения фруктом. Мне определенно станет плохо, я почувствую тошноту, резкую боль в животе. Я не умру, это факт, но сильно опозорюсь перед наложницей императора и женихом моей сестры.

И что мне делать? Отказаться? Тогда я прослыву грубиянкой. Согласиться? Тогда я непременно испорчу память о Ли Цзянь.

На ум не пришло ничего лучше, чем:

— Это слишком щедрый жест, — я картинно поднесла пальцы к уголку глаз, утерев несуществующие слезы. — Матушка, вы так добры. Я не могу вкушать сердцевину плода одна, ведь я, наконец-то, обрела семью. Прошу вас, умоляю, не отказывайтесь. Давайте разделим сердцевину плода на всех. Отец, — повернулась я к Ли Жуню, — только ты и сможешь разрезать настолько ценный подарок госпожи.

Хозяин дома, муж Ван Яньси, очевидно, понятия не имел, что в этой груше есть какой-то злой умысел. Он с отеческой лаской и восторгом взглянул на меня и моментально согласился.

Ли Жунь, с видимым удовольствием разрезал драгоценную сердцевину груши на аккуратные дольки, стараясь, чтобы каждому досталось поровну. Его движения были плавными, исполненными гордости за то, что в его доме чествуют столь дорогого гостя и вкушают столь изысканный плод. К тому же он радовался и моей прозорливости. Я не показала жадность или беспечность, напротив, старалась позаботиться обо всем. Отеческое сердце дрогнуло.