Книга Под одним небом две судьбы, страница 45 – Мия Соул

Ли Жунь замер. Он смотрел на рисунок, и его лицо медленно менялось. Исчезла усталость, исчезло снисхождение. Его глаза расширились от чистого, немого изумления.

— Это… Лунь? — он прошептал, тыча пальцем в свиток. — Мой сын… нарисовал это?

— Да, он, — подтвердила я. — Больные такого не напишут.

Кажется, мои слова повлияли на отца. Он потер лоб и обернулся на коридор, где скрылся его сын.

Ван Яньси медленно опустила палочки. Ее лицо было покрыто маской спокойствия, но я отметила, как она побелела. Да и сестрицы прищурились. Их бесило, что я, только вернувшись, уже перевернула все с ног на голову, указав на ценность того, кого они с малолетства презирали.

Отец медленно провел пальцем по бумаге, по изящной лапке обезьяны.

— Вэй, доченька. Как ты до него достучалась? Расскажи мне о нем, — тихо попросил он, и в его голосе прозвучало пробудившееся уважение. — Расскажи мне о моем сыне.

Я сделала глубокий вдох, собираясь с мыслями. Это был шанс. Шанс облегчить участь брата, проложить мост между двумя мирами — миром обычных людей и миром Ли Луня, столь же сложным и прекрасным, как свиток с изображением тысячи гор и рек. Полагаю, положи я настоящий свиток перед ним, а после забери его, он бы точно помнил все названия и расположение. И если получится… то я уже почту память Ли Цзянь.

— Отец, — начала я, тщательно подбирая слова. — Лунь… он просто видит мир иначе. Его разум — это не упорядоченная полка с трудами ученых, а дикий, цветущий сад, где мысли порхают, как птицы с разноцветными крыльями. Многие величайшие умы в истории слыли чудаками. Их гений часто скрыт от толпы, требующей банального порядка. Ли Лунь просто не похож на нас.

Я хотела сказать больше, хотела объяснить, что его способность общаться с природой, его дар художника — это не безумие, а форма магии, чистого восприятия, утраченного большинством. Но мой голос был перекрыт холодным, мелодичным тембром мачехи.

— И откуда моей падчерице знать о величайших умах? — Ван Яньси произнесла это с притворной легкостью, поднося к губам фарфоровую чашку с чаем. — Разве в монастыре, среди молитв и покаяний, вы изучали науки? У вас было время на чтение книг? Ли Вэй, я понимаю, что тебе больно видеть повзрослевшего брата таким… таким ребенком, ты желаешь его оградить и защитить, но отрицание проблемы не поможет.

Она сердечно улыбнулась, но в ее глазах не было ни капли тепла.

— Матушка права, — тут же, словно сорока, подхватила Ли Цзяо. — Несколько удачных набросков еще не делают из братца мудреца. Любой художник с рынка нарисует птицу красивше. У Луня, видимо, слишком много свободного времени, вот и отточил мастерство.

Ли Ся лишь молча кивнула, ее взгляд беспомощно метался между матерью и отцом.

Я сжала пальцы под столом. У меня не было авторитета, не было веса в этом доме, чтобы отстоять свою правду. Будет глупо доказывать, что врачевать и ставить диагнозы я как раз умею. В чем-то Ван Яньси права. Где бы я всему научилась?

Генерал Сюй Цзе мне поверил, потому что воочию увидел мои таланты, еще он был наслышан о моем храбром походе на гору, да и в целителе нуждался безмерно.

Но, сидя в кругу семьи, я бы поостереглась рассказывать им, что навестила трех сестер хулицзин, которые, чисто гипотетически, могли меня чему-нибудь научить. Они сослали Ли Цзянь из дому за плохой гороскоп. Проведают про хулицзин, охраняющих вход в Подземное царство, и участь моя станет хуже.