Книга Под одним небом две судьбы, страница 49 – Мия Соул

Я наблюдала, как слуги разносят маленькие фарфоровые тарелочки с прозрачной, сочной мякотью. Мой взгляд скользнул по лицам собравшихся.

Ли Цзяо, чьи глаза блестели от алчности и самодовольства, почти выхватила свою долю из рук служанки. Она даже не стала дожидаться остальных, откусив большой кусок и закрыв глаза от наслаждения. На ее лице читалось торжество: она вкушала не просто фрукт, а символ своего превосходства, знак близости к тете-наложнице и могущественному жениху. Я мысленно покачала головой. Вот кого следовало бы уличать в невежестве и жадности, а не меня.

Ли Ся, моя младшая сестра, оказалась куда проницательнее. Она украдкой посмотрела на свою мать и тетку, заметила их неподвижность, их слишком уж отрешенные лица, и ее пальцы замедлились. Она лишь прикоснулась губами к кусочку, сделала вид, что пробует, и затем незаметно отодвинула тарелку, как будто сыта. Умная девочка. Инстинкт самосохранения у нее был развит куда лучше, чем у старшей сестры.

Что до самих виновниц этого спектакля, Ван Яньси и Ван Гуйжэнь, то они и не подумали притронуться к своим порциям. Они лишь подняли блюдца с изящным, ничего не значащим видом, сделали вид, что откуда-то сверху наблюдают за трапезой, и поставили их обратно, нетронутыми. Их чаи тоже оставались полными.

А я… я медлила. Я взяла свою долю, поблагодарила отца сладким, подобострастным голосом, который самой себе был противен, и сделала вид, что внимательно изучаю дарованную мне частичку «цивилизации».

Я не беспокоилась об отце — он, как и Чао Ань, на протяжении всего вечера пил крепкое рисовое вино, и его чашка чая стояла нетронутой. Мужчины оказались мудрее нас, женщин, в своем выборе напитков. С другой стороны, никто никогда не ждет подвоха от чая. Неприятные последствия куда чаще приносят в жизнь крепкие вина.

Последующие полчаса тянулись мучительно долго. Мы поддерживали видимость беседы. Госпожа Ван Гуйжэнь рассказывала разрозненные истории о жизни в Запретном Городе, Чэнь Ань вставлял учтивые, выверенные реплики, а я сидела с опущенным взором, изображая внимательную слушательницу. Но все это было фарсом. Настоящее действие разворачивалось в молчаливой игре нервов.

Я видела, как пальцы Ван Яньси судорожно сжимали край стола, белея в суставах. Я видела, как Ван Гуйжэнь слишком часто и мелко дышала, ее высокомерный взгляд то и дело возвращался к Ли Цзяо, выискивая признаки недомогания. Они нервничали. Смотреть на меня перестали.

Их раскрытый план должен был сработать, но атаковал не того человека. Они ждали моего падения, а я заставила их мучиться неведением о судьбе дочери и племянницы.

Наконец, грянул гром.

Сначала Ли Цзяо просто побледнела и притихла, потом на ее лбу выступили капли пота, не от жары, а от внутреннего жара. Она беспокойно заерзала, и вдруг ее лицо исказилось гримасой невыразимой тоски и боли. Оно позеленело, приобретя цвет тухлого бамбука.

— Матушка… — просипела она, хватая себя за живот, будто пытаясь вырвать изнутри какой — то клубящийся черный шар. — У меня… живот…

Ее слова прервал громкий, неприличный, душераздирающий рвотный позыв. Она не успела даже отвернуться. Ее тело содрогнулось в конвульсиях, и она, с грохотом опрокинувшись, рухнула на роскошный ковер, расшитый золотыми фениксами. Ее изящное платье мгновенно испортилось, воздух наполнился кислым, отвратительным запахом непереваренной пищи и горькой груши.