Книга Марго-королева любви, страница 5 – Алексей Фирсов

Кара настигла меня на третий день.

Вечером должен был состояться большой прием в честь послов Савойи. Дворец гудел, готовясь к торжеству. Я сидела в своих покоях, когда дверь без стука отворилась, и на пороге возник мадам де Сов, одна из "летучего эскадрона" матери — тех красивых, безжалостных фрейлин, чьими телами Екатерина расплачивалась за политические секреты.

— Ее Величество королева-мать желает видеть вас, принцесса, — произнесла она с вежливой, но пустой улыбкой. — Немедленно.

Внутри у меня все оборвалось. Жилонна, расчесывавшая мои волосы, выронила гребень. Я встала, стараясь сохранить на лице маску высокомерного спокойствия, и пошла вслед за фрейлиной.

Покои Екатерины Медичи находились в самом сердце Лувра, но воздух сдесь всегда казался другим. Он был тяжелым, пропитанным запахом амбры, жженых трав, старой бумаги и чего-то неуловимо-сладковатого. Придворные шептались, что так пахнут мышьяк и аконит, которые флорентийка добавляет в свои знаменитые духи.

Когда я вошла, мать стояла спиной ко мне, рассматривая какую-то астрологическую карту на массивном дубовом столе. На ней было ее неизменное глухое черное платье, которое она носила в знак траура по моему отцу, хотя с его смерти прошли уже годы.

— Оставь нас, — бросила она мадам де Сов, не оборачиваясь. Дверь тихо закрылась. Мы остались одни.

Мать медленно повернулась. В ее пухлых, покрытых дорогими перстнями руках была сжата тонкая хрустальная пробирка. Она посмотрела на меня, и под этим тяжелым, липким взглядом я почуствовала, как съеживается моя душа.

— Маргарита, — ее голос был тихим, почти ласковым, и от этого становилось еще страшнее. — Ты растешь. Твоя грудь налилась, а глаза блестят так же, как у тех уличных девок с улицы Сен-Дени, когда им бросают золотой экю.

— Мадам... — начала я, но она подняла палец, призывая к молчанию.

— Ты думаешь, я слепая? — голос Екатерины внезапно лязгнул, как клинок, выхваченный из ножен. — Ты думаешь, твои собачьи переглядывания с этим лотарингским щенком ни кто не замечает?

Я побледнела. Земля ушла из-под ног.

— Гизы хотят сожрать нас, глупая девченка! — она шагнула ко мне, и я инстинктивно вжалась в дверной косяк. — Они метят на трон моего сына. Лотарингец не любит тебя, дура. Он хочет влезть в твою постель только для того, что бы намотать на свой член корону Франции! А ты, как течная сука, готова раздвинуть перед ним ноги при первом же вздохе!

Ее слова были грубыми, грязными, они хлестали меня по лицу больнее любой пощечины. Я хотела закричать, броситься вон, но страх приковал меня к полу.

В этот момент снизу, из подземелий, располагавшихся прямо под крылом матери, донесся звук. Глухой, нечеловеческий вой, от которого завибрировали половицы. За ним последовал сухой, отчетливый хруст — так ломается толстая сухая ветка под сапогом дровосека.

Мать даже не вздрогнула. Она подошла к небольшому окну, забраному кованой решеткой, и прислушалась.

— Слышишь? — спокойно спросила она. — Это месье де Ланабур. Гугенот. Он тоже думал, что умнее всех, когда передавал письма адмиралу Колиньи. Сейчас метр Кабош тянет его на дыбе. Говорят, на третьем обороте ворота у человека лопаются суставы в плечах, а на пятом — рвутся мышцы бедер.

Снизу снова донесся крик, перешедший в булькающий хрип. Я закрыла рот рукой, чуствуя, как к горлу подступает тошнота.