Книга Марго-королева любви, страница 10 – Алексей Фирсов

— Бейте ее, сир, бейте, — ядовито подзадоривал Анжуйский, подходя ближе. Он изящным движением носка своего сапога ударил меня под ребра. — Из нее нужно выбить эту лотарингскую дурь. Матушка будет очень расстроена, если узнает, что товар попорчен до брачной ночи.

Животный ужас сковал меня. Они действительно могли забить меня до смерти прямо здесь, на этом красивом паркете, под равнодушными взглядами нарисованных на гобеленах античных богов. И ни кто бы не посмел вмешаться. Я закричала — долго, протяжно, срывая голос.

Карл тяжело дышал. Он остановился, глядя на свои руки, перепачканные моей кровью. Безумие в его желтоватых глазах начало медленно сменяться каким-то тупым, животным испугом перед тем, что он наделал.

Он попятился назад, вытирая окровавленные руки о свой камзол.

— Заприте ее, — прохрипел король, отворачиваясь. Его трясло. — Заприте эту суку в ее покоях. И если она попытается хоть с кем-то заговорить, я лично вырежу ей язык.

Анжуйский холодно посмотрел на меня сверху вниз. В его глазах не было ни капли жалости — только брезгливое удовлетворение. Он развернулся и вышел следом за братом. Двери с грохотом закрылись.

Я осталась одна, лежа на полу в луже собственной крови и обрывках голубого шелка. Все мое тело было одним сплошным, пульсирующим комком боли. Я попыталась пошевелиться, но острая боль в ребрах заставила меня тихо заскулить. Я прижала дрожащую, перепачканную кровью руку к животу.

В то утро на полу королевского кабинета умерла последняя частица моей юношеской наивности. Они хотели сломать меня. Выбить из меня любовь и непокорность сапогами и кулаками. Но они не понимали одного: железо, когда по нему бьют тяжелым молотом на наковальне, не ломается. Оно закаляется.

Я медленно, стиснув зубы, опираясь на ободранные в кровь ладони, заставила себя подняться на четвереньки. Мои волосы спутанной, окровавленной гривой падали на лицо. Я слизала с разбитой губы густую, железистую кровь. Она была теплой.

— Я не прощу, — прошептала я пустому кабинету, и мой голос, несмотря на хрип, звучал тверже камня. — Никогда....ублюдки....

Я знала, что Гиз не придет меня спасать. Он умен, он не станет рисковать своей головой ради избитой принцессы, когда против него весь двор. Я была совершенно одна в этом замке из яда и кинжалов. И теперь я должна была научиться бить в ответ. Не кулаками. А так, как учила мать — улыбаясь и подмешивая яд в сладкое вино.

Я подтянула к груди разорванные края лифа, скрывая обнажившуюся грудь, и, шатаясь, побрела к дверям. Моя спина была прямой. Принцессы не ползают перед палачами.

Глава 6. Разлука

Синяки сходят долго. Сначала они наливаются густым, гнилостно-сливовым цветом, затем начинают цвести по краям уродливой зеленоватой желтизной, и лишь потом медленно растворяются, оставляя после себя лишь фантомную боль при резком вдохе. Но душевные раны гниют иначе. Они не меняют цвет. Они просто покрываются тонкой коркой льда, под которой навсегда остается пульсирующая темнота.

Я провела в своих покоях две недели. Король сдержал слово: у моих дверей круглосуточно дежурили два алебардиста из швейцарской гвардии, ни кого не впуская и не выпуская. Моим единственным обществом была верная Жилонна, которая, глотая слезы, втирала в мои отбитые ребра и спину едкие мази из арники и гусиного жира.