Книга Марго-королева любви, страница 6 – Алексей Фирсов

— Политика, Марго, это не романтические стишки, которые вам читают в садах Блуа, — Екатерина подошла ко мне вплотную. От нее пахло ладаном и властной, холодной смертью. — Политика — это кровь, пот и дерьмо. И если ты не будешь слушаться меня, если ты еще раз посмеешь строить глазки этому золотоволосому ублюдку, я лично прослежу, чтобы его красивую голову отрубили и принесли тебе на серебряном блюде. А тебя я запру в монастыре, где ты сгниешь заживо.

Внезапный приступ тошноты отступил, уступив место холодной, как лед, ярости. Я посмотрела в эти глаза Горгоны и поняла: она не шутит. Моя жизнь, мое тело, моя любовь — все это принадлежало ей, пока я не научусь быть сильнее.

— Я поняла вас, мадам, — мой голос был до странности твердым, хотя колени предательски дрожали.

— Вот и славно, — мать отвернулась к своим картам, словно потеряв ко мне интерес. — Иди, переоденься. Скоро начнется бал. Ты должна блистать. И улыбайся, Марго. Ради всего святого, улыбайся.

Я вышла из покоев королевы-матери, словно оглушенная. В ушах все еще стоял хруст выворачиваемых костей месье де Ланабура.

Через два часа я стояла в парадной зале, залитой светом тысячи восковых свечей. На мне было платье из золотой парчи, усыпанное рубинами, которые блестели на моей груди, как капли свежей крови. Музыканты на галерее заиграли веселую вольту.

Генрих де Гиз подошел ко мне, сияющий, великолепный, готовый к новой игре. Он поклонился, его глаза обещали мне райские наслаждения. Но когда он протянул руку, я отвела взгляд.

— Мне душно, монсеньор, — произнесла я ледяным тоном, так громко, чтобы услышали стоявшие рядом придворные. — Ваш камзол слишком сильно пахнет конюшней. Отойдите.

В его глазах промелькнула растерянность, а затем гнев, но мне было все равно. Сквозь звуки скрипок и смех придворных дам я все еще слышала, как внизу, в сырой темноте подземелий, рвутся человеческие сухожилия. Я сделала свой первый шаг в бездну, имя которой было — выживание. И кто-то мог бы меня за это осудить?

Глава 4. Запретный плод

Страх — сильное чувство. Он сковывает внутренности ледяным панцирем, заставляет сердце биться с перебоями и диктует нам самые благоразумные поступки. Но когда тебе шестнадцать, когда по твоим венам течет горячая, густая кровь Валуа, желание сгореть в огне кажется гораздо слаще, чем необходимость всю жизнь дрожать в тени.

Я искренне собиралась подчиниться матери. Целую неделю я избегала Гиза. Я смотрела сквозь него на приемах, отворачивалась, когда он проходил мимо, и почти убедила себя, что этот золотоволосый демон мне больше не нужен. Но мое тело жило своей собственной, предательской жизнью. По ночам я просыпалась в холодной испарине, содрогаясь от фантомных прикосновений его грубых, сильных рук. Я ненавидела себя за эту слабость, но ни чего не могла с ней поделать.

На восьмой день, во время утренней мессы, я открыла свой украшенный жемчугом часослов и обнаружила между страницами сложенный клочок пергамента. Бумага пахла мускусом и лошадиным потом — его запах. Там было написано всего несколько слов:«Полночь. Старая шпалерная в заброшенном крыле. Если ты не придешь, я сам выбью дверь твоих покоев и перережу глотки швейцарцам. Твой Генрих».

Он был безумцем. Наглым, самоуверенным безумцем. И именно это сводило меня с ума.