Книга Лесная обитель, страница 267 – Мэрион Зиммер Брэдли

— Как великодушно с твоей стороны! – Еще минуту назад Эйлан была бледна как смерть, а теперь лицо ее пылало. Она резко вскочила на ноги и зашагала по тропе, подметая подолом гравий. Гай и Гув оба вздрогнули от неожиданности – телохранитель явно поразился не меньше гостя – и поспешили следом.

В конце сада зеленела невысокая живая изгородь. За нею Гай увидел ровную площадку между строениями и внешней стеной: несколько ребятишек играли там в кожаный мяч. Спустя несколько мгновений Гаю стало ясно, что верховодит детворой один парнишка, длинноногий, как молодой жеребенок, который только-только начинает выравниваться, утрачивая нескладную угловатость. Его темные кудряшки выгорели на макушке до рыжеватого оттенка. Мальчуган обернулся и прокричал что-то одному из приятелей, и в выражении его лица было столько от Мацеллия, что у Гая перехватило дыхание.

Эйлан заговорила снова, но Гай не сводил глаз с сына. Сердце его колотилось так гулко, что, наверное, слышно было даже в Деве, но мальчик, увлекшись игрой, даже не оглянулся.

— Где ты был, когда я родила его в лесной хижине? – яростно вопрошала она, понизив голос, так, чтобы слышал только Гай. – А когда я билась за то, чтобы мне позволили оставить его при себе? И все эти годы, когда я втайне заботилась о нем, не смея открыто признать своим сыном? Он не знает, что я его мать, но я сберегла его и вырастила. А теперь, когда он почти возмужал, являешься ты, чтобы забрать его? Не будет того, Гай Мацеллий Север Силурик! – прошипела Эйлан. – Гавен ничего знать не знает ни о каком Риме!

— Эйлан! – прошептал Гай. Прежде он думал, что чувства к этому ребенку, захлестнувшие его в тот единственный раз, когда он взял сына на руки, просто игра воображения, не более. Но сейчас он снова испытывал то же самое – его переполняли неизбывная тоска и нежность. – Умоляю тебя…

Эйлан повернулась к нему спиной и направилась по тропе обратно к беседке.

— Благодарю тебя, римлянин, за сочувствие к нашему горю, – громко и четко произнесла она. – С твоей стороны очень любезно было приехать. Как ты верно говоришь, смерть Арданоса – это огромная потеря. Будь добр, засвидетельствуй мое почтение легату и своему отцу.

Гув угрожающе двинулся было к гостю, и Гай, по-прежнему оглядываясь через плечо, поспешил за Верховной жрицей. Гавен на мгновение обернулся в его сторону: запрокинув голову, мальчуган следил за мячом. А в следующий миг он уже умчался – только его и видели. Под бдительным присмотром здоровяка-телохранителя Гай безропотно проследовал к выходу. Ему казалось, будто весь мир погрузился во мрак.

Эйлан снова опустила на лицо покрывало. Последнее, что видел Гай, покидая обитель, – это смутная тень, исчезающая в темном дверном проеме. Отпустив поводья и предоставив лошади самой возвращаться к главной дороге, римлянин мучительно размышлял про себя, почему все пошло не так. Для него было таким облегчением обнаружить, что Эйлан ничуть не изменилась, он хотел сказать ей, что по-прежнему ее любит… Но теперь Гай понял, что Эйлан не просто Фурия, а куда хуже: она такая же, как старая императрица или Боудикка – женщина, отравленная гордыней и жаждой власти.

Внезапно, заслонив в памяти разъяренную Эйлан, перед внутренним взором Гая возник образ Сенары – нежное девичье личико, обращенное к нему, как в их последнюю встречу. Она – сама доброта, сама невинность; такой была и Эйлан, когда они впервые познакомились. Но Эйлан никогда по-настоящему его не понимала, а вот Сенара наполовину римлянка, как и он сам, ее мучает тот же внутренний разлад, те же противоречия. Гаю казалось, если он сможет завоевать эту девушку, то вновь обретет себя.