Книга Лесная обитель, страница 261 – Мэрион Зиммер Брэдли

Для жриц спешно освободили спальное помещение, где прежде размещались младшие послушники. К тому времени, как Кейлин убедилась, что все девушки благополучно устроились, и смогла наконец-то прилечь сама, она с ног валилась от усталости. К своему удивлению, она крепко проспала всю ночь в чужом месте и на непривычной постели, и проснулась на рассвете. Она потихоньку оделась, не потревожив своих спутниц, и вышла одна в раннее утро. В небе только-только разливались розовые прожилки зари. Вверх по холму уводила тропа.

С каждой минутой становилось все светлее. Кейлин внимательно рассматривала окрестности. Куда же привела ее судьба, что ожидает ее в этом далеком, диком краю?

Вставало солнце. Тор возвышался над окрестными просторами, а повсюду вокруг клубились густые туманы, наплывая от бескрайней глади воды. Накануне вечером жрицы прибыли поздно, и смертельно уставшая Кейлин едва заметила, что последнюю часть пути они проделали на баркасах. Тут и там над туманом выступали темно-зеленые, поросшие лесом верхушки окрестных островков. Кругом царило безмолвие. Солнце поднималось все выше, Кейлин разглядывала незнакомую местность, и вдруг откуда-то неподалеку послышалось тихое пение.

Кейлин обернулась: звук доносился от небольшого строения на самой вершине холма. Жрица зашагала по тропе вверх, чтобы лучше слышать. Лилась медленная, негромкая музыка, гулкое эхо мужских голосов звучало странно и непривычно для слуха после стольких лет, проведенных среди женщин. Скоро она различила и слова: похоже, пели на греческом.

«Kyrie eleison, Criste eleison»^[60]. Кейлин слыхала, что христиане так обращаются к своему Богу; должно быть, это и есть община тех самых беженцев, которым архидруид дозволил здесь поселиться. В нынешние времена во всех уголках империи множились всевозможные странные культы и религии.

Наконец пение смолкло, и тут Кейлин заметила, что ее внимательно рассматривает маленький старичок, согбенный под бременем лет. Она заморгала: она не видела, как тот приблизился, что для обученной жрицы куда как странно. Поймав взгляд Кейлин, старик уставился в землю. Верно, это один из христианских священников: по слухам, многие из них не позволяют себе поднимать глаза на незнакомых женщин.

Но говорить с женщинами ему, по всей видимости, не запрещалось.

— Доброго тебе дня, сестра моя, – произнес он на вульгарной латыни, которая служила языком общения по всей империи. – Могу ли я узнать твое имя? Я вижу, что ты не из числа наших катехуменов^[61], ведь в общине живут только женщины почтенного возраста, приехавшие сюда вместе с нами много лет назад, а ты молода.

Кейлин улыбнулась краем губ при мысли о том, что кто-то назвал ее молодой. Ну да священник был сед и хрупок как сухой лист, он годился ей в дедушки – во всяком случае, годами.

— Нет, я не из ваших новообращенных, – подтвердила она. – Я из тех, кто поклоняется лесному богу. Меня зовут Кейлин.

— Вот как? – учтиво откликнулся он. – Я немного знаю братьев-друидов, но ведать не ведал, что среди них есть женщины.

— Среди тех друидов, которые живут здесь, женщин нет, – отозвалась Кейлин, – или, во всяком случае, не было до сих пор. Меня прислали сюда из северной Лесной обители, дабы я основала тут Дом дев. Я поднялась вверх по холму поглядеть, в какие такие места привели меня боги.