Книга Лесная обитель, страница 231 – Мэрион Зиммер Брэдли

— Я отведаю твоего вина, – промолвил он, – но скажу, положа руку на сердце: тебе никогда не удастся меня убедить, будто твой бог всемогущ и при этом благ и добр. Ведь если он всемогущ, почему он допускает страдания? А если он может предотвратить страдания и не делает этого, зачем ему поклоняться?

— А! – воскликнул отец Петрос. – Судя по твоему вопросу, ты воспитан на философии стоиков; это их слова. Но философы неверно понимают природу Бога.

— А ты, конечно же, понимаешь правильно? – вызывающе осведомился Гай.

Отец Петрос покачал головой.

— Я всего лишь смиренный слуга тех детей моих, что ищут моего совета. Единородный Сын Божий был распят на кресте и восстал из мертвых, чтобы спасти нас; вот и все, что мне нужно знать. Те, что в Него уверовали, будут жить вечно во славе.

Да это же просто очередная наивная восточная сказочка, подумал про себя Гай, вспоминая все то, что слышал об этом культе в Риме. Пожалуй, не удивительно, что она находит отклик у рабов и даже у некоторых женщин из хороших семей. Внезапно Гаю пришло в голову, что эта ахинея может заинтересовать Юлию – или, по крайней мере, даст ей пищу для размышлений. Он отставил чашу.

— Благодарю тебя за вино, отец, и за твой рассказ тоже, – промолвил римлянин. – Не позволишь ли ты моей жене навестить тебя? Она горько сокрушается о смерти нашей дочери.

— Я буду рад ей в любое время, когда бы она ни пришла, – учтиво отвечал отец Петрос. – Мне только жаль, что тебя я не убедил. Ведь не убедил, верно?

— Боюсь, нет. – Отшельник так искренне опечалился, что Гай поневоле смягчился.

— Неважный из меня проповедник, – вздохнул отец Петрос. – Вот будь тут отец Иосиф, он бы тебя наверняка обратил.

Гай про себя счел это весьма маловероятным, но вежливо улыбнулся. Он уже собрался уходить, когда в дверь постучали.

— А, это ты, Сенара? Заходи, заходи, – промолвил отшельник.

— Вижу, у тебя гость, – раздался девичий голос. – Я тогда загляну в другой раз, если позволишь.

— Нет-нет, я уже ухожу. – Гай откинул кожаный полог, прикрывавший дверной проем. Перед ним стояла юная девушка, прелестнее которой он в жизни не видывал – во всяком случае, с тех самых пор, как много лет назад взгляду его впервые предстала Эйлан. Ну да он и сам тогда был совсем еще мальчишкой. На вид девушке было около пятнадцати лет, волосы – цвета медных опилок в огне кузнечного горна, глаза – ярко-синие. Одета она была в платье из некрашеного льна.

Гай пригляделся – и понял, что уже видел эту девушку прежде. Волосы, цвет лица – все эти живые краски она взяла от кельтов, но форма носа и линия скул явственно напоминают Валерия, бывшего отцовского секретаря. Вот откуда она знает латынь.

Уже отвязывая лошадь, Гай с запозданием сообразил, что надо было спросить у Сенары – так, кажется, ее назвал отшельник? – нельзя ли ему устроить встречу с Эйлан. Но дверной полог за девушкой уже опустился. Гай плохо разбирался в женщинах – а с тех пор, как женился на Юлии, и вовсе разучился их понимать, – однако даже он знал: расспрашивать одну женщину о другой весьма неразумно.

К тому времени, как Гай вернулся на виллу, солнце давно село. Юлия поздоровалась с ним хоть и сдержанно, но вполне приветливо. Лициний уже ждал их в столовой.

Мацеллия и Терция резвились на веранде: нарядив ручную обезьянку Юлии в детские одежки, они пытались запихнуть ее в игрушечную колесницу. Гай вызволил зверушку и передал ее Юлии. Порой он просто в толк взять не мог, как три маленькие девочки и одна взрослая женщина, с помощью всего-то семерых слуг, умудряются устроить в доме такой кавардак.