Книга Лесная обитель, страница 234 – Мэрион Зиммер Брэдли

На скамейке перед кабинетом командующего сидела усталая, изможденная бриттка – темноволосая и бледнокожая, подобно силурам, соплеменникам матери Гая. На ней было шерстяное платье шафранного цвета, богато расшитое золотом. Ей, верно, лет тридцать – тридцать пять, предположил Гай. Интересно, что же она такого натворила? Дежурный легионер проводил гостя в кабинет командующего легионом, где уже находился и Мацеллий, и молодой римлянин задал этот вопрос вслух.

— Ее имя Бригитта, – с неудовольствием произнес отец. – Она называет себя королевой деметов. Ее муж, умирая, завещал свое состояние в равных долях ей и римскому императору, и она, по-видимому, полагает, что это дает ей право взять в свои руки власть над мужниным королевством. Звучит знакомо, не так ли?

Гай облизнул пересохшие губы. Это считалось обычной практикой: богатые люди обычно делили свое состояние между семьей и императором в надежде, что венценосный сонаследник позаботится о том, чтобы родные усопшего тоже получили свою долю. Точно так же поступил и Агрикола.

Легат переводил взгляд с Гая на его отца. Он явно не понимал, о чем речь.

— Боудикка, – коротко бросил Гай. – Ее супруг попытался проделать то же самое, но ицены задолжали огромные суммы нескольким влиятельным сенаторам. После смерти короля римляне заняли его земли, и Боудикка попыталась оказать сопротивление. С нею и ее дочерьми… эгм, дурно обошлись, она подняла племя на восстание, и нас едва не вышвырнули из этой страны! – Глядя на несчастную женщину, сидящую у кабинета, Мацеллий словно наяву видел жуткий призрак тогдашнего бунта, тем более что в племени деметов наследование шло по материнской линии.

— А, эта Боудикка! – пожал плечами легат. Звали его Луций Домиций Брут. Гаю казалось, что для такой ответственной должности он слишком молод, но поговаривали, что тот в дружбе с самим императором.

— Эта Боудикка, – с отвращением повторил Мацеллий. – Теперь ты понимаешь, господин мой, почему трибун из Моридуна сгреб ее в охапку, как только зачитали завещание, и почему мы не можем просто-напросто выполнить условия документа как есть, сколь бы они ни были выгодны императору.

— С другой стороны, – промолвил Гай, – ясно, что обращаться с этой женщиной надо бережно, как с хрупкой стеклянной вазой. Уверяю вас, все местные до единого, затаив дыхание, ждут, что мы предпримем. – Тут в голову ему пришла новая мысль. – А детей у нее, часом, нет?

— Я слыхал, где-то есть пара дочек, – устало промолвил Мацеллий. – Не знаю, что с ними сталось; им вроде бы года по три-четыре – к несчастью для нас, а то бы я их честь честью выдал замуж за римских граждан. Не лежит у меня душа к этой войне против женщин и детей; но если женщины лезут в политику, что ж нам делать? Ходят слухи, будто она – или те, кто ее использует, – уже послали гонцов в Гибернию с предложением союза.

Гай содрогнулся, вспоминая нападение разбойников на дом Эйлан.

— Отвезите женщину в Лондиний, – предложил он. – Если отослать ее в Рим, деметы решат, что она у нас в плену. Но если поселить ее в богатом доме в столице, люди, скорее всего, подумают, что она предала свой народ. Скажите ей, что либо она поселится в Лондинии, либо не получит ни единого сестерция из мужнего наследства.

— Может, оно и сработает, – проговорил Мацеллий, подумав. И обернулся к легату: – Я согласен с предложением сына. Ты ведь собираешься послать подкрепление в Моридун, чтобы усилить тамошний гарнизон. Вот и отправь сообщения вместе с этим отрядом.