Книга Башмаки на флагах, страница 54 – Борис Конофальский

Удар был страшный. Если, потеряв фон Клаузевица, кавалер просто скорбел о достойном молодом человеке, который хоть и не сразу, но своей храбростью и честностью понравился ему, то теперь он лишился не просто друга, теперь он лишился главной своей опоры. Ведь авторитет у епископа был огромный. Епископ, доверенное лицо архиепископа, член княжеского рода – не всякий с таким поспорит. И вот его больше нет.

Волков отпустил разочарованного лодочника и, разворачивая коня, сказал молодым господам:

— Мы не едем в полк, отправляемся в Эшбахт.

Те ничего спрашивать про письмо не стали, уж очень мрачен был сеньор. По лицу его стало видно, что в бумаге пришла беда. И зря, как раз сейчас ему очень хотелось поговорить о старом друге, поговорить даже с этими глупыми юнцами о человеке, который относился к Волкову… наверное, как к сыну.

Он как приехал, сразу звал к себе брата Семиона, брата Ипполита, просил письменные принадлежности.

— Знаете, что епископ Малена умер? – спросил Волков, не поднимая головы от бумаги.

Конечно, они не знали, лица вытянулись, стали монахи креститься, молитвы шептать.

— А знали вы, что он из фамилии герцогов? Знали, что он фон Конервиц?

И этого братья не знали.

— Ты, – Волков ткнул в брата Семиона пером, – на церковь Эшбахта благословлен был епископом, бумагу не потерял хоть?

— Да что вы, господин, все как положено, первым листом в церковной книге лежит, – отвечал монах.

— Хорошо. Брат Ипполит, брат Семион едет сегодня в Ланн, тебе придется заменить его на службах в храме, – сказал Волков тоном, что не допускает даже мысли о возражениях.

— Господин… Я и не знаю всех обрядов, – испугался брат Ипполит.

— Он справится? – теперь Волков спросил у брата Семиона.

— Брат Ипполит человек ума отменного, что не знает, то по псалтырю прочтет, – ответил тот.

— Хорошо, ты же поедешь в Ланн.

— К архиепископу?

— Нет. К нему я позже сам отправлюсь. Ты поедешь к аббату монастыря Святых Вод Ёрдана, казначею его Высокопреосвященства брату Иллариону. Надеюсь, помнишь такого?

Брат Семион кивал, он помнил казначея курфюрста. Наверное, второго по значимости человека при дворе принца.

— Передашь ему письмо от меня, а на словах скажешь, что нужен тут для дела общего отец твердый в вере, чтобы опорой мне был. Мудрый, как отец Теодор, вряд ли найдется, так хоть твердого пусть найдут.

Монахи кланялись и уходили, а сверху уже шла, переваливаясь, старая монашка, за ней и Элеонора Августа. Слуги чертовы всё всегда слышат. У обеих уже слезы в глазах.

— Господин, что, преставился наш епископ? – с дрожью в голосе спрашивала мать Амелия.

— Преставился. Поутру.

— Поеду, хоть в последний путь провожу, – рыдала старуха.

— Никуда ты его не проводишь, сиди дома. Его повезут в фамильное поместье, отпевать там будут, хоронить в семейном склепе в семейной церкви.

Женщины дружно завыли, закрывая рты платками. Хотя жене-то из-за епископа что рыдать?

Чтобы не выть с ними, Волков встал и быстро пошел на двор. А там, сев на коня, поехал в полк. Куда же солдату еще податься.

В последние два дня полковник-кавалер был в полку безотлучно. Ел вместе с офицерами, с ними же занимался делами, первым из которых было получение тягловых лошадок от купцов без денег, под расписки. Купчишки артачились, но уговорить их все-таки удалось, предложив за конскую голову на два талера больше обычного. Теперь общий долг кавалера перед купцами Фринланда составлял почти шесть тысяч талеров. Ну и ничего. Тем более что пока он отдавать эти деньги не собирался.