Книга Элеонора Августа, страница 65 – Борис Конофальский

А день тем временем уже повернул к вечеру. Фон Реддернауф смог выйти во фланг отступавшему противнику, но ничего больше предпринять не успел: горцы уже выходили из города. Майор мог обойти их и догнать удаляющиеся к перевалу телеги с ранеными, но не поспешил за ними. Волков после спрашивал его о том, так майор говорил, кони, мол, устали, берег их. Но генералу казалось, что он не хотел пачкать белое оружие в подлом деле убийства раненых. И Волков его в этом не упрекал, напомнил лишь, что горцы, будь он раненым, его не отпустили бы.

А пехотная баталия врага, выйдя из города, нашла удобное место – возвышенность у подножия начинавшихся гор. Чуть перестроившись, она накрепко встала там.

— Раздавим их, – говорил офицерам капитан Кленк. – Я так и пойду в лоб, а полковник Брюнхвальд пусть идет к ним по северному склону, там подъем пологий. Перережем свиней.

Волков смотрел на ощетинившегося на пригорке врага и понимал, что капитан прав, что противник измотан, они и остановились потому, что уже почти не могут идти или чтобы дать телегам с ранеными уйти подальше, но генерал не хотел терять людей, даже десяток, а потери в таком бою неминуемы.

— Нет, Роха займется ими, пока Пруфф не подтянет сюда пушки.

— У моих людей почти не осталось зарядов, по одному или по два, – произнес майор. – Весь порох, что был, пожгли.

— Ну так пошли людей в обоз, а что осталось – расстреляй по сволочам. И будем ждать Пруффа, мне не нужны потери.

И вправду, зарядов у стрелков было мало. Люди Рохи постреляли по врагу немного и отошли. Вскоре появились кулеврины. Они были легче, и их поднять на гору проще. Но вот телеги с порохом и ядрами тащились за большими пушками, так что, встав на удобные позиции, кулеврины не сделали ни выстрела. А солнце уже закатывалось за гору. Волков злился из-за этой вечной медлительности артиллеристов, но знал, что ни криком, ни понуканиями телеги и большие пушки в гору не подтолкнешь. А лошади и так из сил выбивались. В общем, пока орудия были привезены, да пока место для них капитан Пруфф сыскал, пока зарядились, солнце почти и зашло. До темноты большие пушки успели выстрелить всего по два раза. Кулеврины постреляли чуть больше. Как стемнело, горцы стали спускаться с пригорка и уходить на перевал.

Приказа преследовать врага генерал не отдавал. Ни у людей его, ни у лошадей сил больше не было. Даже его конь, дорогой, сильный, выносливый, и тот еле переставлял ноги. Кавалер хотел есть, ведь он только завтракал сегодня, то было еще до рассвета, и к тому же его давно мучала жажда. Посему он велел отступать в лагерь, к обозу за мост, и готовить ужин. Сам же сказал своим людям взять факелы и поехал на то место, где недавно стояла баталия горцев. Там, у подножия горы, в ложбине, они нашли убитых. И Румениге, пересчитав их, сказал:

— Семнадцать человек. Побили их стрелки и артиллеристы.

— Будем считать, что за фон Каренбурга мы поквитались, – заметил генерал мрачно.

Молодые господа с ним согласились. Когда он спустился к обозу, сказал Гюнтеру, чтобы шатра тот не разбивал, сегодня он переночует в телеге, и чтобы с ужином не мучались, так как он поест солдатской еды. Денщик тут же подал ему хлеб с толченым салом и чесноком и пиво. Хлеб с салом был великолепен, хоть хлеб был не очень свеж, а пиво оказалось теплым и выдохшимся. Но Волкову сейчас и это было в радость. Пока не пришел Брюнхвальд и не сказал, что капитан-лейтенант Хайнквист умер от раны.