Книга Элеонора Августа, страница 64 – Борис Конофальский

Враг стал отходить по дороге, ведущей из города наверх, к перевалу, отступать по широкой улице, меж домов, и лавок, и мастерских, спиной вперед, а силы генерала стали по мосту и вброд переходить реку, чтобы преследовать врагов. Горцы могли остановиться, перегородив улицу, и простоять на ней до темноты. И ландскнехты Кленка, пусть им даже помогали бы все люди Брюнхвальда, не сдвинули бы их с места. Но офицеры горцев полагали, что Эшбахт тут же пошлет другие силы по параллельным улицам и зайдет к ним во фланги, в тыл. Поэтому они решили выходить из города. И правильно делали.

Волков при встрече выразил фон Реддернауфу свое восхищение, сказал, что в этом бою он и его люди были примером для всех иных, а затем приказал кавалеристу попробовать найти проход в городских улицах, чтобы оказаться за спиной у отступающих горцев. И кавалерист тут же поехал искать такой путь.

А враг все отходил, все пятился. Шел в боевых порядках, под барабан, под знаменами, без криков и суеты. Горцы есть горцы. Тем не менее они отступали, ощетинившись острым железом, шаг за шагом, шаг за шагом, увозя вверх по дороге переполненные телеги со своими ранеными.

А за ними, так же с пиками и копьями наперевес, наступая им на пятки, шли их извечные враги ландскнехты, тоже в боевом порядке, тоже со знаменами, тоже под барабаны. Шли за ними, но в бой не вступали. Зачем, ведь по сторонам от ландскнехтов, и справа, и слева, там, где позволяла ширина улицы, втискивались стрелки, чтобы стрелять по врагу с тридцати, а иной раз и с двадцати шагов. Если уж не пушки, так мушкеты и аркебузы будут истязать заносчивых горцев, пока солнце не сядет или пока генерал не отдаст приказа остановиться. Так и будут бить беспощадно, нагло приближаясь к врагу на два десятка шагов, целясь, чтобы влепить пулю в лицо или в незащищенное бедро, и с удовольствием стреляя. Чтобы вспоминали горные сволочи, как всегда, во все века, резали глотки сдавшимся в плен и добивали раненых. Теперь же каждый выбитый из строя удачным выстрелом раненый горец, если его не успевали подхватить товарищи, падал на мостовую и умирал под ударами алебард, протазанов и двуручных мечей ландскнехтов. При этом ландскнехты, добив очередного раненого, еще и задирали горцев:

— Эй, вы, храбрые горные хорьки, вы видели, как я ему разрубил морду?! Аж зенка улетела прочь!

— Эй, ублюдки, остановитесь, вы же хвалились во все времена, что вы никогда не отступаете! А сейчас так убегаете, кривоногие, что нам за вами не поспеть.

— Остановитесь и деритесь, чертовы трусы!

Но горцы пятились, пятились и молчали, потому как в строю у них был строгий запрет на разговоры и крики.

Жара стояла неимоверная. Тяжко было всем. Но люди Волкова хотя бы чувствовали свое превосходство над непобедимым врагом. Это их окрыляло. Но даже им в латах и стеганках от зноя дышать было тяжко, а еще ведь и идти нужно, идти и держать оружие. Пот из-под шлемов ручьями стекал по лицам и у ландскнехтов, и у горцев. Ландскнехты, наступая, кричали горцам оскорбления, стрелки стреляли, делая секундные остановки и на ходу снова заряжая оружие, а горцы молчали, теряли по пути товарищей, оставляя их лежать под башмаками врагов, и лишь смотрели на наседающего врага с ненавистью. И продолжали отступать, отступать, отступать…