Книга Инквизитор Божьим промыслом книга 15 Чернила и перья, страница 98 – Борис Конофальский

Волков глядит на жену, что стоит совсем недалеко и, конечно же, не стесняется слушать их разговор, и ему это не по душе.

— Душа моя, мне нужно поговорить с доктором.

— Так и говорите, что вам я? Я тоже хочу знать о здравии моего супруга. Отчего же мне нельзя о том знать? — заявляет баронесса и добавляет едва не с обидой: — Чай, не чужая я вам. Отчего вы меня гоните?

Но Волкову очень не хочется, чтобы кто-то лишний, даже жена, знал о его хвори, и он настаивает:

— Баронесса, прошу вас.

После этого она дёргает зло головой, как будто молодая кобылица взбрыкивает, и отходит. Но не уходит, а садится за стол невдалеке от детей. И лишь после этого барон тихо говорит Ипполиту:

— Опять колет под ключицей.

— И в руку отдаёт? — сразу догадывается тот.

Волков молча кивает: отдаёт. И начинает рассказывать:

— Приключился нехороший случай, очень я обозлился, а тут ещё жара стояла… Так прихватило, что в глазах потемнело. Боялся упасть на глазах у людей своих. Воздуху не хватало, всё перед глазами плавало… Как не упал тогда, сам не понимаю… И тогда начало под ключицею ныть и ещё отдавать в руку.

Он рассказывает, а по лицу доктора видит, что этот рассказ тому не нравится, очень не нравится. И тогда Ипполит берёт его левую руку, держит выше запястья, мнёт её и спрашивает:

— Боль от ключицы до локтя доходила?

— До пальца безымянного. Как в прошлый раз.

— Очень плохо это, — наконец выпуская руку, произносит Ипполит, — а в груди не болело? — он прикасается к левой части груди генерала. — Вот тут?

— Болело, — вспоминает тот, — но не сильно, вернее, и не боль то была, а тяжесть, жарко было, каждый вдох делал с усилием.

— На грудную жабу похоже очень, но у жабы в руку боль не отдаёт, — как бы вслух размышляет молодой доктор. — Будем тогда лечить вас, как в пришлый раз; я как раз наварил настоек, в прошлый раз помогали сердечные настойки… Я сейчас как раз лечу двоих таких больных, теперь вы третий… Лекарства у меня готовы. Сегодня же пришлю вам настойки пустырника, они хорошо сделаны, по десять капель три раза в день, ещё настоявшейся воды сарацинской с боярышником, её по стакану два раза в день, ещё капли из шиповника, это тоже три раза в день, а ещё…

— Уж больно много всего, — замечает генерал. И вспоминает: — Да, капли для сна дай, спать не могу последнее время.

— Дам, есть у меня, — говорит Ипполит мимолётом и продолжает: — Ещё немного; есть у меня желтушник, вот как раз очень хорошее средство от болей в груди и болей в сердце. Его обязательно пить по полстакана хотя бы два раза в день, как проснулись и за час перед сном.

— Ты всё это запиши, я не запомню, — Волков кивает на письменный прибор и бумагу.

— Запишу, — обещает Ипполит и продолжает: — А ещё лежать я вам не советую, двигаться нужно. Нечего в духоте лежать. Ходить надо.

— Ходить? — недоумевает Волков.

— Нет-нет, вам, конечно, ездить верхом, — поправляется Ипполит. — Но не быстро и не по жаре. Вставайте утром, пока роса, и до реки и обратно. А ещё начинайте есть, похудели вы, я вижу.

Он при этом уже пишет что-то на бумаге. Макает перо в чернильницу быстро, а ни капли чернил на бумагу не падает; что тут говорить, из всех знакомцев Волкова он самый грамотный. Он и епископ Малена. Впрочем, чему тут удивляться, оба из монахов. А тут к ним и Гюнтер подошёл, и Ипполит стал объяснять слуге, что и когда давать господину и когда будить его на прогулки. Баронесса, хоть и сидела не рядом, но также старалась следить за общим разговором. И потом даже пересела поближе.