Книга Инквизитор Божьим промыслом книга 15 Чернила и перья, страница 96 – Борис Конофальский

Фезенклеверы среди сеньоров графства Мален безусловно имели вес и уважение, но, скорее всего, то был вес, что давал им пост канцлера при дворе его величества. Впрочем, Фезенклеверы были большой и сильной семьёй, пусть даже и утратившей своё положение.

Волков тут же взялся писать ему ответ. Писал, что рад письму и участию, что проявляет «канцлер», он так и именовал Фезенклевера в письме, также писал, что уже ждёт встречи, которой будет рад. А ещё он написал, что участие канцлера в урегулировании распри с Маленами пока не надобно, так как генерал с этим делом хочет разобраться сам.

И последнее письмо было от его маленского родственника Кёршнера. То были новые и незначительные подобности случившегося, радость, что оба Фейлинга живы, и негодование по поводу того, что городской магистрат тем вопиющим делом не озаботился и выяснить, отчего стража не приходила ему на помощь всю ночь, не желает.

После хороших писем, что принесли ему хоть чуть отдохновения, письмо Кёршнера снова опустило его в тёмную пучину злобы и раздражения. И злился он на родственника, хотя тот был вовсе ни при чём и все его сетования и упрёки были абсолютно законны, хоть и направлялись не по адресу. Кёршнер жаловался на несправедливость, и генерал понимал, что с этой несправедливостью придётся разбираться ему. Видно, оттого и злился.

Он просидел с письмами довольно долго, вокруг него сновали дети, жена уже несколько раз приходила справиться, не нужно ли ему чего, но он лишь рассеянно качал головой: нет. И продолжал своё дело. Она лишь принесла ему графин разбавленного вина, когда заметила, что ему жарко. И вправду, дом его был мал, кухня была рядом со столовой, и если зимой это было плюсом дома, летом духота изнуряла проживающих в нём.

А потом раздался рёв. Ревел молодой барон, так как в прихожей услыхал голос ненавидимого им учителя Бернбахера.

— Отчего вы ревёте, как труба, зовущая к атаке? — поинтересовался барон у барона молодого. Он чуть морщился от этого крика, ведь старший сын не плакал, как положено ребёнку, он по-настоящему орал, орал так, что мокрые от слёз щёки его багровели.

— Пришёл старый дурак Олаф, — продолжал вопить Карл Георг, омерзительно растягивая гласные в словах, — он опять будет нас истязать! Я думал, что в честь вашего приезда он не придёт сегодня…

— Ну успокойтесь, успокойтесь, — на крик уже прибежала мамаша — конечно, её кровиночка рыдала, — и она гладила сына по голове и добавляла: — вам не пристало рыдать, вы после батюшки старший в роду, вы барон, будущий воин, воины не рыдают.

Этот крик ужасно раздражал генерала, ему очень хотелось встать и хотя бы накрутить крикуну уши, но он лишь глубоко вздохнул и пообещал сыну:

— Лучше вам заткнуться, господин барон, иначе я дам учителю талер, чтобы он высек вас, высек как следует, так, как секут нерадивых слуг!

Карл Георг рот прикрыл, но эмоции всё ещё бушевали в нём, и теперь он просто выл через зубы, поглядывая на отца с обидой. Но и тот глядел на сына неласково, посему юный барон не решался заорать снова.

А бывший сержант и корпорал, а ныне учитель при детях господина Олаф Бернбахер кланялся господину, справился о здравии, поздравил с удачным походом, о котором все в Эшбахте нынче только и говорят, получил от Волкова большой стакан разбавленного холодного вина и приступил к своим обязанностям, усадив двух сыновей Волкова в конец стола, от отца подальше. А едва дело пошло, как в гостиной появилась баронесса — теперь она была всячески готова ему помогать, даже выступать вместо оруженосца, — и сказала: