Книга Божьим промыслом. Кинжалы и вексели, страница 177 – Борис Конофальский

— Не знаю, может, ещё день побуду.

— Опять я одна останусь, — говорит Брунхильда, и снова с печалью в голосе. Вздыхает.

— Ну как же одна? — не понимает барон. — У тебя ведь тут друг есть.

— Корнелиус? — как-то без восторга спрашивает женщина. И потом соглашается: — Вроде как и есть.

— Что значит «вроде»? Он, что, не заботится о тебе? — генерал не понимает. — Или… ты ему надоела уже?

— Да нет — заботится; и не надоела ещё, кажется, — отвечает графиня. — Часто меня к себе зовёт… Просто…

— Что просто? Что же тебе от него нужно?

— Чужой мне человек… Герцог, так тот величественнее был, шла с ним, так мне кланялись, шла без него — все всё одно кланялись. Он ещё страстен был. Зол, холоден бывал, так всё равно к нему сердце лежало… Хуго Чёрный — он хоть и не богат, зато весел, лёгок и не боится ничего… С ним и танцевать ездили, и на охоты… С ними жизнь была… А с Корнелиусом нет ничего. Ужин да постель, вот и весь вечер с ним, а если и едем куда, так он про дела говорит… И следит, следит всё время… С кем сидела заметит, с кем танцевала, а потом спрашивает: о чём ты с тем говорила, а о чём с этим? Всех слуг в моём доме допрашивает: что я, с кем, да куда? А сам же говорит лишь о деньгах, о делах да о землях… О землях всё говорит, о войне будущей… Всё с банкирами да богатеями местными… И не только с местными, к нему и из Эксонии люди приезжали. Он им пиры задавал. Меня на те пиры звал. Хвалился мной. Но сам всё больше о деньгах с ними говорил. О том лишь все мысли… — она делает паузу и после добавляет с горечью: — Не мил он мне, братец, не мил. Как ест — не нравится, как говорит, как целует… Ласки его скучны. Всё в нём не то…

Вот только из последних её слов генерал запомнил лишь, что Цумеринг говорит о землях и о будущей войне. Остальное всё, всё это: мил-не мил, как ест, как целует — всё это вздор бабий… Пустое. И тогда он даёт ей стакан:

— Налей ещё.

Брунхильда идёт к столу, выпивает там ещё целый стакан сама, а потом, когда наливает ему, он и спрашивает у неё:

— А что это за война, о которой говорит Корнелиус?

— Так большая война грядёт в южных странах, — женщина подходит к барону, отдаёт ему стакан, полный до краёв, и присаживается рядом, гладит его по бедру, касаясь пальчиками его естества, — король с императором уже той весной и начнут. Так Корнелиус с дружками к тому времени деньги готовят. Собирают где могут.

— Зачем им деньги? — спрашивает Волков; ему нравятся её прикосновения, но и то, о чём говорит графиня, ему тоже интересно.

— Так в долг давать, — отвечает Брунхильда.

— Кому?

— Да им, кажется, всё одно — хоть королю, хоть императору, — говорит женщина и снова ложится рядом с ним. — А ещё думают земли новые скупать у того, кто победит. Земли поначалу дёшевы будут. Говорит, что мне поместье хорошее раздобудет. С виноградниками обещает. Да только… Не нужно мне ничего от него.

«Не нужно? С каких это пор ей ничего не нужно? — тут уже Волков удивляется. — Агнес права, графиня и правда в печаль впадает!».

И тогда он выпивает вино и бросает стакан на ковёр подле кровати, сам же притягивает к себе прекрасную женщину поближе. Агнес велела порадовать её как следует, так надо радовать графиню, надо радовать, чтобы поменьше рыдала.

* ⠀* ⠀*

Было тихо, не жарко и не холодно. Брунхильда прижималась к нему и обнимала так, как будто нипочём его не отпустит, даже когда придёт рассвет. Дышала ему в щёку и даже ногу положила на него, не спала, но ничего не говорила, а он от выпитого вина и приятного утомления потихоньку проваливался в дрёму. И как раз тут за дверью на лестнице послышались бойкие шаги. Графиня сразу встрепенулась, подняла голову, убрала волосы с лица. Она с беспокойством глядела на дверь. Но генерал не был сильно обеспокоен, шаги были частые, мелкие — к двери понималась женщина.