Книга Божьим промыслом. Кинжалы и вексели, страница 176 – Борис Конофальский

— А сейчас к графине езжайте, порадуйте её, да как следует, а то я её успокаивать уже из сил выбилась, — продолжает Агнес. — Она в монастыре сейчас, помните, где он?

— Помню.

* ⠀* ⠀*

Он не переставал удивляться умению «племянницы» всё устраивать и обо всём договариваться. Вот и теперь ему ничего и никому не пришлось объяснять. Только подъехал к монастырю, только один из его людей постучал, а дверь тут же и распахнулась: добро пожаловать, господин барон. А графиня его уже ждёт; он ещё по крутой лестнице вверх ковыляет в сопровождении старой монахини, а Брунхильда уже с лампой у двери стоит. А едва дверь заперли, так кинулась обнимать. И тому барон рад бы был, да только глупая женщина опять рыдать надумала.

— Ну будет тебе, будет, — он гладит её по волосам, так как графиня уже к постели приготовилась и вышла к нему простоволосая. — Чего ты слёзы-то льёшь?

— Так скучаю, — отвечает она и вытирает глаза. — По сыну, по дочерям, по вам, господин мой. Больше-то у меня и нет никого… — говорит она, а сама помогает ему раздеться, снять пояс с мечом, снять шапку…

— А Агнес? — напоминает ей генерал.

— Она мне большая помощь, да разве она мне дочерей заменит? — Волков тем временем садится к накрытому столу, он морщится, вытягивает и растирает ногу. Уж больно крута тут лестница, или устал он ходить за день… Брунхильда же наливала в стаканы вино, а тут заметила его гримасу и сразу отставила кувшин и к нему:

— Давайте подсоблю, — и сняла с него туфли. Стала ногу ему растирать, и спрашивает: — Может, что нужно сделать? Как помочь?

А Волков по щеке её проводит рукой, касается её кожи пальцами и, чуть улыбаясь, говорит ей:

— Разденься.

Тут и она едва заметно улыбнулась:

— Как знала, специально платье крестьянское надела, чтобы без шнурков да завязок.

Она через голову сняла платье, на секунду оголив бёдра, но потом, бросив одежду на лавку, одёрнула прозрачную рубаху, думая остаться в ней.

— Её тоже снимай, — дёргает лёгкую ткань барон. — Снимай.

Она скидывает рубаху, остаётся лишь в чулках и башмачках. Удивительно красива… Хочет сесть с ним рядом, но он ей не позволяет, останавливает красавицу…

— Подожди, дай погляжу на тебя.

— Что? — Брунхильда улыбается — почти так же, как в первый их раз, в замызганном трактире в Рютте. Как в молодости.

— Ты прекрасна, — говорит ей барон, а сам приближает её к себе и гладит по заду.

— Да уж не так, как раньше, — с печалью в голосе отвечает ему женщина.

— Не так, — вдруг соглашается он, — ты стала ещё лучше, чем раньше. Ещё притягательнее.

И тут она присаживается с ним рядом и обнимает, обнимает его, как будто изо всех сил, а потом начинает целовать, целовать, как будто остановиться не может, и произносит вдруг, оторвавшись:

— Пойдемте уже в постель… Или поесть желаете, братец?

— Потом поем, — отвечает красавице генерал.

Но есть они так и не сели, генерал ужинал недавно, видно, и Брунхильда тоже; она после, когда встала омываться, налила стакан до краёв вином и выпила его, как от жажды, с удовольствием, тут же налила ещё раз, принесла то вино Волкову. Легла с ним рядом, прислонилась к нему. Прижалась. Волков полулежал в перинах, пил вино не торопясь, гладил женщину по спине и заду, а она и спрашивала у него:

— И когда вы уедете?