Книга Отвернувшиеся девочки, страница 56 – Хэйли Чьюинс

Секрет за секрет.

Успокаиваю море внутри и набираю в лёгкие мужества. Судорожно вздыхаю, судорожно моргаю. Всё во мне звенит монетами.

Представляю лицо Поющей Морю – неподвижные глаза, высеченные в обители; на вырисовывающемся потрете в старых скорбях; в извилистых переходах Сокровенного. Она повсюду. Представляю её окружённой мертвенным блеском золотых деревьев в саду Всех безмолвий, поющую так, будто вокруг никого. Точно! Чтобы петь, нужно притвориться, что вокруг никого.

Закрываю глаза, представляю, что Пагубагон исчез.

Открываю рот.

Голос вырывается тоненьким писком, прижатый к нёбу, будто не хочет, чтобы его слышали. Распихиваю его, тычу, подталкиваю, но он не двигается. Не покидает убежища в груди.

Блая это, кажется, не беспокоит. Он сидит совершенно неподвижно. Слушает.

Наконец извлекаю ноту – ноту, из которой могло бы что-нибудь получиться. Полную и крылатую. Прокручиваю её – вверх и вниз. Разглаживаю края языком, пока та не становится цельной и округлой – созданный мерцанием шар. Но когда открываю глаза, передо мной ничего – никаких светящихся лент. Только язычок пламени умолкамня Блая. Мимм и Плутня выжидающе на меня смотрят.

— Не выходит, – говорю я.

— Те, кто в страхе, петь не способны, – говорит Блай. – Это из «Введения к голосу» авторства…

— Блай, – говорю я. – Не тебе меня учить пению.

Приходится стиснуть зубы, чтобы сдержаться и не ударить его по лицу. Я всегда была в страхе, когда пела, – и ему этого никогда не понять. Как и владеющему, написавшему «Введение к голосу».

Блай усаживается поудобнее.

— Ты права, – говорит он. – Прошу прощения.

Он ждёт чуда. Но я не чудотворец. Я вообще не творец. Я бесполезное существо. Отвернувшаяся, не способная создавать мерцание. Даже дождевые черви мне не завидуют. В моём сердце каждое утро борьба.

Пробую снова. Хвала матерям, упорства мне не занимать. Слова Блая наполнили меня яростью, но он прав. Только успокоив сердце, я смогу запеть. Именно так я делала в обители, когда устраивалась в дупле дерева и забывала о существовании Девятой Матери, становилась единым целым с окружающими меня звуками.

Представляю, как пещера катится в волны, словно яйцо обителькрыла. Представляю, как она оседает на самое дно моря. Представляю, что я внутри. В самой середине, где должен быть птенец.

Я только что побывала в море. Мы теперь знакомы. Я вошла в его воды, и оно меня вытолкнуло. Не хочет оно обвиваться вокруг моих лодыжек, не хочет уволочь меня, пока я сплю. Всё, чего оно хочет, – биться под моей кожей как пульс, посыпать мои ненасытные кости солью. Поющую Морю сбросил в море смотритель. Море её не уносило. И меня оно не унесёт.

Высвобождаюсь из тиканья секунд. И вдруг снова пою. Зарываюсь в ноты.

Звук накрывает меня своей ладонью, пока Блай не возвращает меня к действительности, тряся за плечи.

Над головой сияют ленты света. Стягиваю их вниз, зажимаю между ладонями. Затем вокруг нас появляются крылья, пернатые овалы поднимающегося блеска. Они наполняют воздух. Они будто плывут, уносимые ветром. Устремляются к выходу из пещеры и исчезают.

Продолжаю петь.

Всё больше и больше птиц, вздрагивая, оживают, озаряя пещеру золотым светом, и несутся навстречу свободе. Пропускаю крошечные кусочки камня сквозь пальцы, зачерпывая землю, пока Блай смотрит на золотых пташек, ныряющих и описывающих дуги в воздухе. Они задевают его щёки, щекочут уши, поклёвывают волосы. Он наклоняется вперёд и даёт им сесть к себе на пальцы.