Книга Крик потревоженной тишины. Книга 1, страница 110 – Матвей Дубравин

Становилось страшно при мысли о том, какая это малая кучка людей. И последние из них умерли века назад. Теперь же Последнее Полное Собрание Всех Мудрецов запретило развивать знания о Законе, сказав, что всё уже известно. Теперь можно только исследовать написанные труды.

— Может, это я не прав, – успокаивал себя Илдани. – А правы все остальные?! Вдруг я вернусь к прежней счастливой жизни?

Тальми обещал ему помочь: он ведь и сам дорожил Илдани. Сейчас Илдани шёл в Зал Явлений, чтобы попасть на ритуал очищения. Если уж он не поможет, то кому тогда вообще довериться?

Массивные двери Зала были приоткрыты. Илдани вошёл в красный с золотом зал, учтиво поклонился Тальми и пошёл в служебную часть. Там должен был состояться ритуал очищения.

Всё уже было подготовлено. Гаврими – служитель, проводящий ритуал, – сидел на стуле и ждал. Посреди комнаты стоял столик со всем необходимым. Комната была заполнена сладостной дымкой благовоний, приятно успокаивающих ум. Но именно успокаивающих, а не дурманящих: это не был наркотик.

Гаврими услышал шаги Илдани и сразу же встал, искренне улыбнувшись ему. Илдани закрыл за собой дверку, подошёл к столу, стоящему в центре, и встал напротив Гаврими.

— Что ж, – сказал тот, – Тальми рассказал мне, что ты мучаешься от потери веры в наш Закон. Это так?

— Не совсем, – ответил Илдани. – Я верю в Закон.

— Это уже хорошо. Но в чём тогда проблема?

— Я перестал верить в развитие представлений о Законе. Мне кажется, мы уже не развиваем его.

— Разумеется, – кивнул Гаврими. – П. П. С. В. М. запретило развивать его.

Следующие слова дались Илдани с большим трудом. Он произносил их, словно это была наждачная бумага:

— Я считаю, что П. П. С. В. М. ошиблось, и причины этой ошибки зародились… уже очень давно.

Лицо Гаврими исказилось, но он тут же успокоился.

— Что же, ты не признаёшь наших авторитетов? – с ноткой тревоги спросил он.

— Признаю, – ответил Илдани. Это успокоило Гаврими. – Я ценю их важный вклад. Только вот… это скорее вклад в историю, в лингвистику, в логику… Но не в науку о Законе. Да, я бы сказал, что они великие специалисты в науке, но не в понимании Закона.

— И ты думаешь, что все они такие? – сухо спросил Гаврими.

— Нет! – вскрикнул Илдани от ужаса. – Были и другие. Например, автор «Смутных видений» и некоторые…

— Ясно! – перебил его Гаврими. – Ты пошёл по скользкой дорожке. По самой скользкой. Очень жаль. Ты не знаешь этого, но на П. П. С. В. М. шли жестокие споры, считать ли его, Аларма, еретиком. Всё же «Смутные видения» – очень странный труд. Однако его чудом оставили в списке учителей. Слишком уж благочестиво он жил. Оставили с перевесом лишь в семь голосов. А голосовали несколько тысяч человек, понимаешь?

Илдани не знал этого. Было больно слушать.

— А почему, – продолжил Гаврими, – тебя именно теперь, спустя столько лет, начали терзать такие мысли?

— Раньше я не читал «Смутные видения». Но это не главная причина. Сначала я изучал азы Закона и не думал, что потом буду изучать не его, а историю, лингвистику и прочее. Потом я начал изучать толкования, которые отражали не столь мнение автора текста, сколь мнение автора толкования.

— Приведи пример, – потребовал Гаврими. – А если не сможешь – не критикуй учителей!

— Я могу, – сказал Илдани. – В «Книге Явлений», раздел «Явления», свойство 15, сказано: «Я потянулся к свету Закона, но словно стена воздвиглась между нами, и я не мог постичь Его. И мутным Он стал, как через слой воды в чашке бедняка». Этот отрывок истолковал Измилзель в первом томе Дополнений. Он сказал: «Здесь идёт речь о том, что наша планета покрыта прозрачным куполом – и ни о чём ином! Я могу сказать даже толщину этого купола. Смотрите: бедняки пьют из пригоршни, а глубина ей – четыре костяшки пальцев. Значит, толщина купола примерно равна четырём костяшкам пальцев».