Книга Возлюбленная Верховного Бестиара, страница 51 – Марина Эльденберт

До той поры, пока не пришлось возвращаться. Я еще блуждала на границе снов и реальности, но последняя уже коснулась меня своей неотвратимостью. Поэтому, когда я открыла глаза, моя улыбка погасла, а скатившиеся из уголков глаз слезы утонули в подушке. Зачем мне приснился такой сон? Почему после него так больно…

— Доброе утро.

Я чуть не слетела с кровати, услышав голос поблизости. Голос Богдана. И повторно – когда повернулась и обнаружила, что он лежит рядом со мной. Приподнявшись на локте, в темно-синем халате с лахтанским золотым узором, он выглядел как тот мужчина из моего сна. Смотрел в точности так же – глубоко, внимательно, нежно, поэтому я на миг лишилась дара речи.

Чем он, разумеется, воспользовался, чтобы сообщить:

— Тебя вчера переодела служанка. Решила, что так будет пристойнее.

То есть до этого было непристойнее? Что вообще произошло?! Я помню, что приехала к Семену с Марией, помню, что просила адрес моих родных, а потом… провал. Темнота.

— Ты здесь откуда?! – это единственное, на что меня хватило.

— Из Талминбурга.

Лучше бы он сказал, из Бездны! Так будет точнее!

Я села и потянула на себя одеяло, но тщетно: на нем возлежал Богдан. Пришлось прикрыться руками, потому что тонкое ночное платье мало что скрывало. Несмотря на «пристойность».

— Богдан!

— Алина?

Он издевается, или что сейчас происходит?

— Не хочешь мне ничего объяснить?

— Встречный вопрос. – Он мигом перестал быть мужчиной-из-сна, превратившись в Богдана-из-настоящего. – Снежана моя дочь. Верно?

Я похолодела. Настолько, насколько это возможно, когда тебя бросает в жар.

— Ч-что?

— Можешь не изображать изумление, Мария мне все рассказала. Ты была беременна во время пожара. По срокам, если брать день рождения Снежаны, все сходится. Она не может быть дочерью Михаила. Никак.

Я повторно лишилась дара речи. Чтобы, когда он ко мне вернулся, спросить:

— Ты знаешь день, когда она родилась?

Богдан нахмурился и, оттолкнувшись от кровати, стремительно поднялся. Я всегда поражалась тому, как у него это происходит, одним движением, молниеносно. Поражалась и восхищалась, сейчас же лишь подхватила одеяло и подтянула его к груди.

— Как ты могла, Алина? – почти прорычал он.

И я опомнилась. С таким Богданом мне было гораздо проще общаться, чем с тем, который смотрит на меня с нежностью!

— Как я могла?! – рыкнула я в ответ, даже поразилась, что во мне столько сил и голоса. – Ты женился на Анне! С чего мне было с тобой откровенничать? Ты отказался от меня в тот день, когда сказал, что она станет твоей супругой. Ты знал, что я не смогу быть третьей, не смогу и не буду! Никогда!

— Я имел право знать, что у меня есть дочь! – Его глаза потемнели Бездной.

Вот пусть в эту самую Бездну и проваливает!

— Нет, – холодно сказала я. – От нее ты тоже отказался.

— А Михаил? Ты была его любовницей или нет?!

К щекам прилила краска. Жгучая, как крапива, полная обиды и полынной горечи.

— Это. Не твое. Дело, – отчеканила я.

— Ошибаешься, Алина. Мое. Я знаю еще одну твою тайну. – Я не успела похолодеть повторно, Богдан добавил: – Я знаю, что ты пыталась сделать с Семеном. Я снимал с тебя руны, Алина, я чувствую, какой силы в тебе магия.

Снимал руны?!

Я ахнула, чудом удержавшись от того, чтобы не задрать сорочку и не проверить. Но задирать ее и проверять не было никакого смысла: рун на мне не было. Я их не чувствовала. Тогда как мне стоило немыслимых усилий их нанести, я потом отлеживалась неделю. И что мне делать теперь?