Книга Возлюбленная Верховного Бестиара, страница 50 – Марина Эльденберт

Богдан не стал слушать дальше, вошел и обнаружил Семена с листом бумаги в руке.

— Чувствуй себя как дома, – произнес тот. – Хотя что это я. Ты же и так себя чувствуешь как дома.

— Семен! – ахнула сидящая в кресле Мария.

— Он прав. Мне не стоило так врываться, но я ни о чем не сожалею. Что это? – Богдан приблизился, остановился рядом со столом. Кивнул на лист бумаги, который держал Семен.

— Адрес. Который твоя Алина заставила меня написать.

«Она не моя. Давно уже не моя».

Самые горькие мысли на свете, которые Богдан тут же отогнал. Не время им. И не место.

— Что значит – заставила?!

— Да то и значит! – взорвался Семен. – Это адрес ее родных, я не хотел его ей давать! А потом она посмотрела мне в глаза, сказала пару слов, и вот я уже его пишу, как миленький! И собираюсь экипаж ей собирать, но тут она падает в обморок, и в голове словно фейерверки! Я будто под чужой волей был, Богдан! А она потеряла сознание – и морок спал! Ведьма твоя Алина!

— Выбирай слова! – прорычал Богдан, в два шага сокращая расстояние между ними, но тут уже вскочила Мария:

— Господа бестиары! По-моему, всем нам пора успокоиться! Семен, не смей так говорить об Алине. Она нам жизнь спасла, помнишь?! Нам, всем троим!

Напоминание о ребенке друзей заставило Богдана напрячься:

— А девочка? С ней была девочка, дочь Михаила? Или Савельев ее забрал?

— Кто такой Савельев? – буркнул Семен. – Была, конечно, мы ее накормили, сейчас с ней няня Дмитрия, укладывает ее спать. Ребенок уставший был с дороги, а после сытного ужина хорошо спится…

— Чья дочь?

Вопрос Марии застал врасплох. Богдан повернулся к ней.

— Михаила. Снежана дочь Михаила. Ты разве не знала?

— Нет, Богдан, – молодая женщина сложила руки на груди. – Она не может быть его дочерью, потому что Алина была беременна уже тогда, когда вы приехали к нам.

Алина

Я давно не спала так хорошо. Так спокойно. Уютно. Словно провалилась в какое-то другое время, другой мир, другую жизнь, где все у меня хорошо, и во сне только такое и было чувство: все хорошо. Еще было очень тепло и настолько легко, что я улыбалась. Даже во сне чувствовала, что я улыбаюсь.

Оно и неудивительно. Мне казалось, что я слышала голос Богдана сквозь сон, но было это давным-давно. Тогда мне еще было плохо, а сейчас хорошо. Я чувствовала дуновение ветерка на своей коже, проваливалась в объятия мягкой перины и подушек. В этом сне все было таким – уютным, заботливым, нежным.

Мне снилось детство и речка, как я с разбегу влетаю в воду, холодные капли обжигают кожу на контрасте с жаром полудня. Снилась мама, ее нежные объятия, ее улыбка. Снился Богдан. Мы снова были на море, вот только сейчас все было по-другому. Он был только моим, и не было ни Михаила, ни Анны, нам никуда не нужно было возвращаться: мы жили там. Снежана называла его папой, а он подхватывал ее на руки и кружил, высоко-высоко, и она визжала от восторга.

Наши же с ним совместные ночи были не менее жаркими, чем южные дни, и, казалось, не будет этому конца и края. Я снова тонула в его объятиях, а море ласково качало на волнах нас всех. Снежана научилась плавать, ее научил Богдан, и осознавать это было сладко-сладко.

Жить с ним. Быть с ним. Любить его, как никогда раньше. Наслаждаться каждым прожитым днем…