Книга Пока не высохнет земля, страница 82 – Фернандо Х. Муньес

Амиль ворочался среди простыней, но сна не было ни в одном глазу. Он чувствовал себя глубоко несчастным. Утром дед подозвал его и велел после свадьбы Матильды выметаться из имения и строить жизнь в другом месте. Поэтому Амиль старался оставаться в тени во время ужина и празднества. «Ты предатель, а предатели не имеют права владеть этой землей», – сказал старик с каменным лицом и чувством собственного достоинства – хоть и уязвленного, – которым так кичился. И это слово – «предатель» – опустилось на Амиля могильной плитой.

Он вертелся, до краев наполненный горечью, для которой не было выхода, потом сел, коснувшись босыми ступнями холодного дерева. Подошел к зеркалу. Вгляделся в черты своего лица и сказал себе, что так выглядит разочарование. После того, как его избили люди дона Исидро, он не переставал думать обо всем произошедшем. У него в груди будто поселился комок горькой слизи, восстававшей, застывавшей на губах черной пеной, не дававшей дышать. Сколько он себя помнил, он постоянно сравнивал, что досталось ему и что – остальным: выражающееся в мелочах участие матери – ему, больший интерес отца и тетки – Андре, брезгливое презрение деда – ему, а второму внуку – его благосклонность… Теперь это было неважно. Нужно начать жизнь с нового листа. Возможно, и правда будет лучше покинуть имение. Амиль принял решение заработать себе на жизнь в другом месте, потому что здесь у него не было будущего. Никаких больше пьянок и шлюх, никакого покровительства деда и его законов. Эта мысль – единственное, что побеждало страх, приносило ему облегчение и новое ощущение свободы, подобно дуновению свежего ветерка гудящим от жары вечером. «Все тайны этой семьи – что могильные плиты на кладбище», – подумал он.

Этой ночью Амиль выяснил, что он не единственный, кто окажется для деда разочарованием. Несколько часов назад, прогуливаясь по галереям и куря гаванскую сигару, Амиль остановился в коридоре западного крыла. Тогда он услышал, как скрипят доски пола, старые ябеды, вечно жаловавшиеся в ответ на чужие шаги, даже если по ним ступал призрак. Амиль медленно приблизился к источнику звука, когда до его ушей донесся громкий стон. Он снял ботинки и стал продвигаться вдоль стены, где доски были не столь плаксивы, пока не оказался у дверей небольшой комнаты. По ту сторону отчетливо раздавались страстные стоны двух любовников. Амиль очень медленно повернул ручку, убедился, что дверь заперта, и тогда с величайшей осторожностью заглянул в замочную скважину. В полумраке ему едва удалось рассмотреть два силуэта, очерченные лунным светом. Вознамерившись узнать больше, он решил подождать: наконец из комнаты вышел полураздетый Андре. Скрывавшийся в тенях поперечного коридора Амиль позволил ему пройти мимо, ничем не выдав своего присутствия. Он не удивился, когда следующей, поправляя прическу, вышла Ирия. На этот раз Амиль стоял на площадке, опершись о колонну; она приблизилась. «Хороша тетушка! Узнай дед, что они спят вместе, скормил бы их львам!» В его руках оказалась новая тайна, способная разрушить жизни брата и тети.

— Не у одного тебя здесь секреты, – сказал он, буравя взглядом свое отражение.

Амиль отвернулся от зеркала и вышел из комнаты. Он медленно направился к покоям Андре, располагавшимся в конце галереи. Приоткрыв дверь, он тихонько вошел. Брат мирно спал, накрывшись одной простынкой; ночь стояла жаркая, и окно было распахнуто настежь. Какое-то время Амиль просто смотрел на него, и голос зависти нашептывал ему на ухо, что у Андре есть все, а у него с рассветом не останется ничего. Амиль не хотел больше это выслушивать. Он слишком устал, чтобы продолжать мучить себя. Ему и так хватает незаживших душевных ран.